– Почему? – не поняла Кама.

– Потому что скрепить всю ту мерзость, которая здесь затевается, может только страх, – ответил Касасам. – Но не тот страх, который испытывает чиновник, домогаясь подношения, а тот, что роняет на колени в благоговейном ужасе.

Кузнец оглянулся, пригляделся к Каме и покачал головой:

– Однако, девонька, я тебя не понимаю! Ты чего глазами хлопаешь? А ну как на дороге дозор будет? Лепи свои поделки на зубы. По моим ярлыкам у меня дочка-дакитка, а не принцесса Лаписа.

Путь до гор занял пять дней. Касасам сразу же направил обоз точно на запад, туда, где в закат чернела зубчатая гряда гор Митуту. Он был почти уверен, что ни дозоров, ни стражников им встретить не придется, но на всякий случай предупредил о том, что в любом случае его спутницам рты не открывать и голос не подавать. Нравы в дакитских семьях суровые, сыновья поперек отца и пикнуть не имеют права, а дочерям вовсе положено не пищать без особого дозволения, даже если они не глупые вопросы собираются задавать, а славить своего отца и петь здравицы правителю королевства. А уж если учесть, что глава семьи даку, то и вовсе следует прикусить языки и медленно их жевать, потому что они вовсе никогда уже не пригодятся.

Касасам хмурил брови, а Кама и Эсокса едва удерживались от хохота, потому что помнили вечернюю трапезу в доме Касасама, во время которой беспрерывные вопросы самой младшей дочери кузнеца любого отца вывели бы из себя, но не Касасама, который, как теперь думала Кама, был образцом добродушия и здравомыслия. Утром второго дня пути по сторонам дороги наконец вновь появились деревеньки, но сама дорога вдруг стала поблескивать черным, а затем среди деревьев обнаружились горы вываленной откуда-то земли и что-то напоминающее колодцы, как если бы их строили великаны ростом локтей в двадцать, а то и больше.

– Главное богатство Лулкиса, – вздохнул Касасам. – Вот куда отсюда уехать кузнецу? Что может быть лучше для кузнечного дела, кроме подземного угля? Да ничто! А тут шахта на шахте и цена приемлемая. Сюда даже горные мастера за углем прибывают. Но они здесь только через недельки две-три появятся, я обычно подгадывал, чтобы с ними дорогу делить или туда, или оттуда, но теперь-то что уж. И так доберемся. Вон там, и вон там, в дальних деревеньках имеются мастера, что не добывают уголь, а томят. Ну, вроде как известь делают, но по-другому. И для другого дела. Мне без такого томленого угля нипочем хороший меч не выковать.

К вечеру горы земли и шахты скрылись за чахлым осинником, а уже перед самой темнотой перед подводами раскинулась голая равнина, лишь кое-где поросшая редким кустарником и жидкой травой. Проселок продолжался и дальше, но здесь с двух сторон от проселка торчали обожженные деревянные столбы, сплошь покрытые рунной резьбой, и чуть в стороне торчал серый от времени колодезный сруб.

– Равнина Миам, – махнул рукой Касасам перед привалом. – Вперед до самых гор. Сто двадцать лиг отсюда до Проклятых Печей. Но это что, на юг если, то до провала Мерифри – все триста. И он сам поперек – сто пятьдесят. А дальше уж до самой Лаэты, до озера Зумви – считай, что еще столько же, если не больше.

– И что же, – спросила Кама, – вот все это, вплоть до самой Лаэты – то же самое, что и Сухота?

– Не совсем, – почесал затылок Касасам. – Говорят, что по первому времени тут тоже погани хватало, но теперь уж редко она попадается. Во-первых, и дыры никакой не образовалось, то, что развелось, через щели выползло, а через щели крупное не выползет. Это теперь подземелья Донасдогама открывают, а такой дыры, что с той стороны гор – нет. Да и в Сухоту, я слышал, мало что вырвалось. Конечно, чтобы отравить долину – хватило. Но почти вся гадость, что была, осталась в подземельях. Мало открыть дыру, надо еще разбудить. А во-вторых, Иалпиргах. Хочешь, не хочешь, а жизнь в провале Мерифри всегда была, значит, шли караваны. Шли караваны, были охранники. Нечисть нападала – ее били. Постепенно почти всю выбили. Но все равно, уши надо держать торчком. И охранника выставлять, и оборачиваться вокруг себя.

Эсокса потянулась и вместе с сыновьями Касасама занялась костром.

– Зачем они вскрывают подземелья? – не удержалась Кама. – Ну, эти, белобалахонники? Если Даккита теперь под ними, кто бы там ни правил. Ведь и этот нынешний покровитель всех – Балзарг, он ведь тоже под ними? Зачем тратить народ на непосильную работу, если есть уже вход? С другой стороны гор?

– А ты думаешь, что им проход нужен? – удивился Касасам.

– А что же? – нахмурилась Кама. – Полторы тысячи лет прошло, что там может сохраниться? Слышала я про какую-то скверну, но кто может знать, что там? Кто видел, что там осталось, в подземельях?

– Разное говорят, – ответил Касасам. – Кое-кто и видел, что там. При Лучезарном еще. Не сам же он устраивал свои хранилища? Думаю, пришлось там потрудиться людишкам. А если есть люди, есть и глаза. Есть глаза, есть и языки. Не иголка, не утаишь… Хотя так все туманом подернуто, что как будто и глаз, и языков, и всего были те древние строители лишены. Но и потом заглядывали внутрь. И угодники, и разные. Пройти не могли, а взор свой запускали… Думаешь, просто так потом возводили охранные башни у Донасдогама? Может, и хорошо, что пройти не могли. Иначе плохо бы было дело… Понимаешь?