Вот и сейчас Изагер убедил Избранных в необходимости поступить так, как он замыслил. Правитель верно сказал: этот день войдет в историю. То, что он задумал, изменит сложившийся мир Скилла. До сих пор отец всегда добивался поставленной цели, и Слав не знал, что могло бы его остановить. Решения правителя нередко шокировали Слава. Казалось, отец не знает жалости и сострадание, люди всегда являлись для него орудиями, пешками в игре. Славу это не нравилось, а отец бранил его за мягкотелость.

— Настоящий правитель не может позволить себе быть мягким. Иначе его уничтожат, — говорил отец. — Ты ведь не хочешь, чтобы тобой помыкали?

Слав не хотел.

— Тогда ты обязан быть твердым. Мой отец воспитывал меня жестоко, и я благодарен за этот урок. Запомни, сын, мир устроен просто: либо правишь ты, либо правят тобой.

Своего деда Слав не помнил. Он тоже был правителем Дирна и умер, когда Слав был еще маленьким. От деда, которого так же звали Слав, остался памятник в Галерее Правителей и несколько кристаллов с записью его деятельности. Слав интересовался ими исключительно по настоянию учителя истории. Правление деда было не слишком удачным. Именно он расколол хрупкий мир между Дирном и варварами. Тогда же произошла Отчаянная Атака, и обитатели пустошей окончательно превратились во врагов.

Изагер и Слав были прямыми потомками Дирна, главы Основателей, бессмертного человека, прилетевшего с планеты Земля. Их род правил городом до катастрофы, и правит по сей день. Но не единолично. Основатели не признавали абсолютной власти и завещали потомкам систему правления, при которой самые важные вопросы решались Советом Избранных. Правитель лишь управлял городом, вопросы войны и мира в одиночку он решать не мог.

На третий день удалось забить выползшего на берег зверя. Никто из охотников не видел такого прежде, и потому у зверя не было имени. Длинное, покрытое наростами тело, вытянутая башка и острые зубы выдавали в нем родственника песчаного зубина, но странные, явно не приспособленные к движению по суше, перепончатые ноги и широкий раздвоенный хвост указывали, что зверь все же обитатель моря. Шкура зверя, вся в наростах и мелких шипах, оказалась удивительно прочной — даже железные ножи с трудом разрезали ее. Если сшить из нее куртку, пожалуй, даже зубин не смог бы прокусить, с восхищением подумал Волод, надо выпросить у Миха немного такой кожи на наручи.

Зверя торжественно нарекли камнекожем, разделали, отделили шкуру от мяса, и один охотник остался на берегу скрести и вымачивать ее. Это была единственная удача за эти дни. Рыба ловилась плохо, и Мих выглядел мрачным. Все понимали: то, что добудем в ближайшие дни, будем есть до следующего прилива. А добыли мало. Что тому причиной: хищники, распугавшие рыбу, неверно выбранное место для ловли или что-нибудь еще — не мог сказать никто. Через два дня вода пойдет на убыль, вместе с ней уйдет рыба. Что-то еще можно будет поймать, некоторые твари застрянут в ямах или, застигнутые отливом, окажутся на мели, но хороший охотник на это рассчитывать не станет. Настоящая охота только в полноводье.

— Думаю, надо плыть до тех камней, — палец Миха указал на поднимавшиеся над водой черные скалы. — Там глубже и рыбы больше.

Охотники переглянулись. Мих предлагал дело. Вот только плавать в кишащей тварями воде опасно. Большинство были мелкими и редко нападали, но могли встретиться настоящие монстры, способные перекусить рыбака пополам.

— Все не поплывем. Только те, кто захочет.

Охотники молчали. Рисковать жизнью ради рыбы хотелось не всем. От голода в клане еще никто не умирал — читалось на их лицах — не стоит рисковать. Мих, хоть и вожак, но не может приказать человеку идти на смерть. В клане Северов это закон.

Волод оглядел товарищей. Вот он, случай! Теперь его станут уважать!

— Если никто не пойдет, я пойду один, — сказал Мих. Волод понял, что вожак не хочет терять лицо перед охотниками. Все не идут, и я не иду — отговорка для трусов, не для вождей.

— Мих, я пойду с тобой! — сказал Волод. Мих горько улыбнулся:

— Мальчишка храбрее мужчин.

— Я не мальчишка! — возразил Волод. — И я не боюсь.

— Я тоже поплыву, — сказал Москаль. Широкоплечий и долговязый, он ухмыльнулся и подмигнул Володу. Это было одобрение или вызов?

— И я, и я, — вызвались сразу несколько охотников, но Мих поднял руку:

— Поплывут четверо. Больше не надо. Остальные останутся здесь. И ты, Волод, останься.

— Я не останусь! — возмущенно выкрикнул юноша. — Я первым вызвался идти!

— Ты еще молод…

— Не возьмешь — все равно поплыву за вами!

Мих оглядел Волода с ног до головы.

— Ладно, я дам тебе шанс. Только помни — это не прогулка.

— Я помню.

Сборы заняли немного времени. По большому счету, кроме оружия и свернутых сетей, охотники ничего не брали. Придется плыть метров триста–четыреста, и лишняя тяжесть ни к чему. Возвращаться они не будут, переждут на камнях, пока не сойдет вода. За старшего Мих оставил Сигизма — невысокого кряжистого мужика с выцветшими на солнце пепельно–серыми волосами.