С трубкой в руке Лиззи плюхнулась на диван и начала свободной рукой массировать себе шею. Взгляд остановился на разбросанных на ковре игрушках. К кофточке прилип комочек детского питания. Не прекращая разговора, она принялась его отчищать. Лиззи была на четыре года моложе Джесс. Давным-давно, когда она, начинающая актриса, разрывалась между работой официантки и прослушиваниями в театрах, Джесс уже была женой и матерью. Их с Йеном дом стал для Лиззи родным. Сюда она приползала зализывать раны после очередной неудачи в любви или на сцене. А потом роли переменились.

— У меня все нормально, — ответила Джесс. — В это время года находиться в оранжерее — одно удовольствие.

Лиззи нахмурилась.

— В гордом одиночестве, среди горшков и навоза?

— Компоста. И то он применяется на открытых делянках.

— Джесс, тебе пора бросать это дело.

— Оно меня устраивает.

В последнее время Лиззи повела решительную борьбу за «возвращение Джесс к жизни», но в этот вечер она чувствовала себя слишком усталой. Что вы хотите — с годовалым ребенком на руках. Теперь-то он уснул — розовый и душистый после купания. Лиззи захлестнула волна нежности, почти вытеснив тревогу за Джесс.

Они обменялись незначительными новостями. Потом Лиззи услышала звук ключа, поворачиваемого в замочной скважине. В комнату вошел Джеймс. Она послала ему лучезарную улыбку и, в ответ на его вопросительный, взгляд, одними губами изобразила: «Джесс». Муж понимающе кивнул и вышел, чтобы на цыпочках подняться на второй этаж и полюбоваться спящим младенцем.

«Господи, — в который раз подумала Лиззи, — неужели это не сон и мне действительно выпало такое счастье?» Ей исполнилось тридцать девять лет; последние полтора года ознаменовались важными и невероятно радостными событиями: она встретила мужчину своей мечты, вышла за него замуж и подарила жизнь сыну. А незадолго до этого судьба ее сестры тоже сделала крутой поворот, только в противоположную сторону: после двадцати трех лет совместной жизни брачный союз Джесс и Йена распался.

— Я же волнуюсь за тебя, как ты не понимаешь?

— Прекрасно понимаю, Лиз. Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь нашла и была счастлива, как ты. Но наши судьбы никогда не совпадали, с чего бы теперь им стать одинаковыми?

— Тебе вредно быть одной.

Одиночество Джесс было единственным облаком на безмятежно голубом небосклоне ее сестры. Рождение сына пробудило в Лиззи материнский инстинкт, часть которого распространилась на Джесс.

— Я не одна. И вполне довольна жизнью.

Лиззи картинным жестом, словно перед кинокамерой, отбросила за спину длинные волосы.

— Дорогуша, нельзя жить только ради сына, это не на пользу вам обоим.

В голосе Джесс прозвучало предостережение:

— Я живу не ради Дэнни или кого бы то ни было. Я целых двадцать три года была только женой и матерью. А теперь хочу быть только сама собой.

— Извини.

Джесс улыбнулась, прижимая к уху телефонную трубку.

— За что? За то, что ты такая, какая есть?

Роли в мгновение ока переменились — теперь уже Джесс покровительствовала сестре.

— Как там Сок? Чем он сейчас занимается?

Сынишка Лиззи, крещенный Томасом Александром, еще во время пребывания в утробе матери получил прозвище Сократ, так что теперь его называли не иначе как Соком.

Лицо Лиззи озарилось улыбкой.

— Дрыхнет. Он сегодня что-то разбушевался — еле уложила.

Сок был всеобщим любимцем. Глядя, как он играет, беря его на руки, вдыхая нежный запах детской шейки, Джесс с щемящим чувством вспоминала своих детей малютками. Не отнимая от уха трубку, она с любовью посмотрела на семейную фотографию в рамке.

— Он научился произносить новые слова, — сообщила Лиззи.

— Какие?

На эту тему, не таящую никаких подвохов, они могли беседовать часами.

— Завтра придется Джеймсу с ним сидеть. Меня приглашают в Лондон — озвучивать ролик с рекламой крема для рук. Буду балдеть от крема — разумеется, бесплатного. Тебе привезти?

— Балдеть? Его что — употребляют внутривенно?

Лиззи захихикала.

— Надеюсь, меня не заставят втиснуть эту фразу в отведенные тридцать секунд. Ну ладно, мне пора.

Появился Джеймс, сменивший деловой костюм на свитер и плисовые брюки. Мимикой спросил, не хочет ли Лиззи выпить. Она просигналила губами: «Да, очень!»

— Желаю удачи. Звони.

— Обязательно. Завтра или послезавтра. Обещай, что будешь хорошо себя вести.

— Просто замечательно!

Не успела Лиззи положить трубку на рычаг, как Джеймс сжал ее в объятиях.

— Наконец-то! Как дела, моя радость?

— Пухну как на дрожжах, и чем дальше, тем больше чувствую себя матроной.