Толпа возбужденно требовала смерти медведя. Лица зрителей побагровели, шеи со вздувшимися венами покрылись пятнами, а налитые кровью глаза сверкали безумием. Это были обычные люди, мирные торговцы и ремесленники. Но в этот ясный воскресный день они превратились в изуверов, жаждавших крови. Только смерть могла удовлетворить их.

Внезапно медведь отбросил двух мастифов, которые вцепились ему в бока. Медленно и величественно он распрямился и встал в полный рост. Казалось, он не замечает того, что творится вокруг. Огромный и сильный, он посмотрел на небо и издал протяжный рев. Это не был крик боли, это был гордый рык, могучий и свободный, такой благородный звук мог бы издать молодой медведь, который весной выходит в пустынное поле.

Но собаки не отступили. Они продолжали беспощадно рвать свою жертву. Толпа в едином порыве поднялась и загудела — псам удалось повалить медведя на землю. Их пасти покраснели от медвежьей крови, они терзали поверженное животное с удвоенной яростью. Зрители восторженно аплодировали и подбадривали собак криками.

— Я же говорил, это здорово! — воскликнул Элиот, дрожа от возбуждения.

Энди не нашелся с ответом.

— Конечно, бывает и лучше, — с жаром продолжал Элиот, — но и сегодня получилось неплохо. Иногда быки дерутся яростнее медведей. Прошлым летом я видел, как бык поднял собаку на рога…

Энди, ускорив шаг, обогнал приятеля.

Элиот остановился и посмотрел ему вслед.

— Наверное, медвежья травля не для всех. — И бросился догонять Энди, крича во весь голос: — Но ведь насчет Розмари я был прав?

Утром следующего дня Энди проснулся совершенно разбитым: всю ночь ему снилась травля медведя. Это жуткое зрелище не выходило у него из головы. Молодой человек все время вспоминал взгляд животного — полный муки и упрека. Энди презирал себя за слабость, но ничего не мог с собой поделать. В то же время он испытывал странное томительное волнение — сегодня ему предстояло явиться к епископу за первым поручением.

Епископ Лод был уже в саду. Он стоял на коленях и садовым совком подсыпал землю под розовый куст.

— Эндрю! — радостно приветствовал он молодого человека. — Не правда ли, чудесное утро?

Энди вежливо, но вяло согласился.

Епископ сразу понял, в чем дело.

— Опять ходил куда-нибудь с Элиотом?

Энди кивнул.

— Похмелье?

Энди покачал головой.

— Лезу не в свое дело? — Епископ встал, отряхивая землю с колен. Было видно, что он расстроен. — Ладно, не будем об этом. Ты знаешь, как я отношусь к вашим забавам. Поговорим о другом. Я получил письмо от твоего отца.

Энди насторожился.

— Это ответ на мое письмо. Я отправил его в тот день, когда мы вернули Пирата в Морган-холл.

Покинув дом, Энди прямиком отправился в резиденцию епископа. По прибытии он объяснил, почему ему пришлось так быстро вернуться в Лондон. По совету своего патрона молодой человек немедля возвратил лорду Моргану Пирата. В противном случае отец мог бы обвинить сына в краже. Епископ встретил Энди очень радушно. С восторженным вниманием он выслушал рассказ о том, как книга из его библиотеки спасла юноше жизнь. Епископ ничуть не рассердился из-за того, что бесценный фолиант пострадал. Напротив, он был счастлив — книга выручила Энди в трудную минуту.

Первое время епископ не отпускал Энди от себя ни на шаг. Даже его кровать он велел поставить у себя в спальне. Энди несказанно удивлялся такому вниманию. Никто и никогда не относился к нему столь заботливо, участие епископа было ему приятно.

По вечерам, лежа в постели, они увлеченно беседовали о короле Артуре, крестовых походах и жизни в Кембридже. К удовольствию Энди, епископ иногда открывал ему маленькие непристойные секреты чопорных преподавателей университета, которых молодой человек так боялся в студенческие годы.

Когда Энди связался с Элиотом, ему предоставили отдельную спальню. Но в покоях епископа по-прежнему стояла вторая кровать, и юноша ночевал там, если им случалось увлечься беседой о славных рыцарских временах.

Энди был почти безоговорочно счастлив. Мысли о смерти деда и потере Морган-холла, доставшегося Филиппу, все еще причиняли ему боль, но теперешняя жизнь и новый дом полностью устраивали молодого человека. Толстяк повар, с которым он познакомился в свое первое посещение дома Лода, каждый раз, встречая протеже епископа, смущенно хмыкал. Хотя Энди и считал его странноватым, он признавал: толстяк готовил отменно. Тимминс держался с ним официально, разговаривал только в случае крайней необходимости, что вполне устраивало Энди. Резиденция епископа стала ему домом, и, если бы не отцовское письмо, Энди и не вспомнил бы о Морган-холле.

— Тебе неинтересно, что он пишет? — спросил епископ.

— Не очень.

— Собственно говоря, письмо небольшое, — продолжал епископ, не обращая внимания на резкий тон Энди. — На похороны твоего деда съехалось много людей.

— Не сомневаюсь: для матери это был настоящий праздник.

— Лорд Морган благодарит нас за коня.

— Нас?

— Меня.

— Ко мне он не обращается вообще?

Епископ замялся.

— Я так и знал, — кивнул Энди, — но это неважно. Теперь у меня другая жизнь, и мне не терпится получить первое задание.