Невеста была хороша, как солнечный день. Юная и скромная дочь английского аристократа стала для Амоса центром вселенной. Спустя два месяца после первой встречи влюбленные поженились. Никогда жизнь в Морган-холле не казалась такой восхитительной. Молодые люди любили книги и природу. Их дом был всегда открыт ветрам и солнцу. Каждый вечер счастливые супруги рука об руку прогуливались по парку.

Джорджиана стремилась познакомить своего любимого с самыми замечательными местами Британии. Адмирал с удивлением обнаружил, что разъезжать по родной стране с женой нравится ему куда больше, чем ходить в море. Зная о любви мужа к истории, Джорджиана задумала путешествие по историческим местам Англии. Они проехали страну от края до края и увидели форт Хаустидс и стену императора Адриана [49] на севере, Фоссуэй на юге, побывали в Стоунхендже [50] и на горе Скофелл [51] . Они странствовали целых пять месяцев, наслаждаясь супружеским счастьем. Но внезапно Джорджиана слегла в постель, и поездкам пришел конец. Жена Амоса ждала ребенка.

Адмирал не хотел заводить детей. Чем больше он думал о беременности своей супруги, тем меньше ему это нравилось. Он считал, что ребенок отнимет у него любовь и внимание Джорджианы. Амос понимал, что им руководят эгоистические соображения, но ничего не мог с собой поделать. Любимая жена стала для него смыслом жизни. Если в доме появится младенец, все изменится.

Что до Джорджианы, то в целом мире не было женщины счастливее. Мысль о ребенке приводила ее в восторг, и она стоически переносила беременность. Джорджиана знала о сомнениях адмирала, но она твердо верила, что когда малыш родится, муж его полюбит.

К сожалению, Джорджиана была из тех женщин, которым не дано благополучно произвести на свет ребенка. Беременность протекала тяжело. Спустя несколько месяцев сияющее выражение ее лица померкло. Когда пришло время рожать, она чувствовала себя слабой и больной.

Ее муки длились восемнадцать часов. Она корчилась и кричала, сжимая руку повивальной бабки и скрипя зубами от боли. Но дело не двигалось. Дважды пришлось менять мокрые простыни. Роженица совершенно обессилела. Как выразилась потом одна из женщин, присутствовавших при родах, бедняжка таяла, словно кусок мыла, которым моются без передышки. Но Джорджиана не сдавалась. Она должна была родить во что бы то ни стало.

Позже повитуха говорила, что при таких тяжелых родах мог выжить кто-то один: либо мать, либо дитя. По ее словам, Джорджиана отдала ребенку все свои силы, и, едва малыш появился на свет, молодой женщины не стало.

В жизни Амоса Моргана не было большего счастья, чем обретение Джорджианы, и горя страшнее, чем ее смерть. Уход любимой жены стал для него настоящим кораблекрушением.

Пытаясь забыться, адмирал вернулся в объятия своей первой любви — моря. Он нанял нянюшек и домашних учителей и препоручил сына их заботам. С двух месяцев и до совершеннолетия Перси видел отца в основном по праздникам и особым случаям. Немудрено, что между ними не было близости. Совершенно очевидным это стало тогда, когда Морган-младший выбрал невесту и привел ее в родительский дом.

Перси Морган женился на Эвелин Норт — на одной из тех самых Нортов. Женился не по любви. По правде сказать, между молодыми людьми не наблюдалось даже и намека на роман. Их союз стал браком по расчету, продуманным до мелочей и выгодным для обеих сторон. Адмирал — натура романтическая — не понимал и не одобрял выбора сына. И жених и невеста были честолюбивыми авантюристами, при этом каждый из них имел то, чего недоставало другому. Хотя Норты считались весьма состоятельными людьми, денежный поток, позволявший им жить безбедно, постепенно начал иссякать. Брак Эвелин Норт с единственным наследником Амоса Моргана пришелся как нельзя кстати. В свою очередь, Норты обладали тем, чего так страстно желал Перси, — они принадлежали к верхушке аристократии. Королева Елизавета скончалась, а ее преемник не знал отважного адмирала. Разумеется, Амос Морган по-прежнему пользовался уважением при дворе, только вот теперь в уважении сквозило вежливое отчуждение: его не признавали ровней. Вступая в брак, Перси попросту покупал титул Нортов.

Став хозяйкой Морган-холла, Эвелин Морган сразу начала устанавливать в доме свои порядки. Возраст адмирала давал о себе знать: он больше не ходил в море и просиживал дни напролет в библиотеке. Хотя Амос и не питал теплых чувств к невестке, он старался быть терпимым. Если та заводила разговор о каких-нибудь нововведениях в Морган-холле, старый моряк вежливо, но твердо говорил «нет». Он полагал, что последнее слово осталось за ним, однако, как показало время, адмирал недооценил упорство и хитрость леди Морган.

Новая хозяйка Морган-холла обладала мертвой хваткой. Когда Эвелин пыталась добиться своего, она не отступала ни перед чем. У нее и в мыслях не было пасовать перед отжившим свой век адмиралом. При первом удобном случае — как, впрочем, и без него — леди Морган выражала свое неудовольствие домом — картинами, мебелью и обивкой. На приемах в Морган-холле она донимала своими жалобами гостей. Каждый вечер, лежа в постели, она пилила мужа, упрекая его в преступном бездействии. В конце концов Перси не выдержал и перебрался в другую комнату. День за днем она объясняла слугам, что в Морган-холле не так. Всякий, имеющий уши, знал, как не нравится Эвелин дом Амоса Моргана.

Особую неприязнь у нее вызывала гостиная, стены которой были обшиты темным деревом.

«В этой комнате я чувствую себя совершенно подавленной! — картинно стенала леди Эвелин. Свое мнение она всегда выражала в категоричной форме, в ее словах не было и тени неопределенности. — У нас темно, словно в тюрьме. Если мы все оставим как есть, я просто умру!» Своих гостей она первым делом вела в гостиную — чтобы задать тон разговору и определиться с темой. «Согласитесь, это ужасно! — восклицала она. — Вам не кажется, что светлый дуб или ясень здесь смотрелись бы лучше?» Когда гости вежливо соглашались, Эвелин считала своим долгом немедленно донести их мнение до адмирала. «Видите, голубчик, — увещевала она непокорного старика тоном взрослого человека, разговаривающего с капризным ребенком, — Маргарет тоже согласна со мной. Темное дерево в гостиной абсолютно невозможно. С этим что-то надо делать».