Лизу, похоже, не очень-то волновал конец истории. Она с удовольствием отпила еще чуть-чуть так называемого сока — как будто он ей очень нравился.

— А чем вы теперь занимаетесь, Деррон?

— Так, всяким разным — в Секторе Операций во Времени. Видите ли, война с берсеркерами в настоящем времени достигла мертвой точки — они не могут выковырнуть нас из этих подземелий, но не могут и построить на поверхности свою базу, не могут даже просто высадить десант — пока мы здесь. Берсеркеры кое-что узнали о перемещениях во времени и теперь, естественно, изо всех сил пытаются достать нас через наше прошлое. Первая атака такого рода была сляпана в чисто берсеркерском стиле — они собирались выжечь все живое на планете. С этим нападением мы справились довольно легко. Скорее всего в следующий раз они полезут не так тупо и грубо. Могут, к примеру, убить какую-нибудь важную для истории личность или сделать еще что-нибудь такое, от чего история планеты пойдет наперекосяк и необходимый для эволюции шаг не будет сделан. Ну, например, наши предки не придумают колесо или что-то еще в этом роде. От этого все, что должно было произойти, случится позже, чем надо. И, может, у нас будет какое-нибудь мрачное Средневековье, когда к Сеголу подойдет корабль со второй экспедицией с Земли. Соответственно, не будет никаких радиосигналов со спутника, а значит, земляне могут вообще нас не найти. Если же они все-таки наткнутся на Сегол и проберутся через ловушку пространства-времени — у нас все равно не будет достаточно развитой науки и достаточно мощной промышленной базы для создания планетарных защитных систем. У Земли и других планет и без нас полно неприятностей — им бы самим как следует защититься. Так что мы ничего не сможем поделать, когда наконец придут берсеркеры. Понимаете теперь, что даже в этих подземельях стало небезопасно? Все мы наверняка можем вскорости умереть. Или попросту перестать существовать. Забавный философский вопрос: что вернее?

— О! Но вы ведь сможете отбить их нападения через время? Конечно, сможете, я уверена!

Выплеснув в своих словах всю горечь и безнадежность, ему не оставалось ничего, как только улыбнуться девушке и пожелать ей всего хорошего. И Деррон почувствовал, что после двух или трех неудачных попыток его губы все-таки растянулись в улыбку. Он мельком глянул на наручные часы:

— Если, по-вашему, это так зависит от меня, то, наверное, мне лучше пойти на дежурство — наверняка впереди очередная героическая схватка.

Сегодня краткий инструктаж перед дежурством для смены, в которой работал Деррон, давал полковник Боре, который всегда ухитрялся подать обычные наставления как мрачные откровения какого-нибудь библейского пророка.

— Все вы знаете, что отбитая вчера атака берсеркеров — это всего лишь небольшой тактический успех, — вот с чего полковник начал свою проповедь. В полумраке зала совещаний его указка со световодом скользила по светящимся символам широкого экрана. В блеклых отблесках этого света Деррон, который сидел почти в первом ряду, увидел, что полковник улыбнулся, когда сказал следующую фразу. — Но если рассматривать положение дел со стратегической точки зрения, приходится признать, что ситуация только осложнилась.

Вскоре стало понятно, отчего полковник так мрачно улыбается: район внедрения берсеркеров по-прежнему не был точно установлен, известно было только, что это где-то за пределами двадцати одной тысячи лет в прошлом.

— После того как враги совершат из этой точки еще три вылазки, три прорыва в реальное пространство-время, мы получим три вектора, коих хватит для того, чтобы проследить их путь до исходной точки — до точки внедрения. Тогда мы разнесем их ракетами и таким образом провалим всю их временною программу. — Полковник немного помолчал, прежде чем перейти к главному: — Ну, конечно, нам сперва придется немного повозиться с последствиями этих трех вылазок.

Младшие офицеры, сидевшие в зале, с готовностью поддержали шутливый тон — в аудитории раздались неуверенные смешки. Полковник Боре включил экран, на котором высветилась некая сложная древовидная структура. Судя по надписи под изображением, это была схема истории человечества на Сеголе.

Полковник ткнул указкой почти в самый низ «ствола» этого дерева, туда, где тоненький росток пробивался из таблички со знаком вопроса.

— Мы предполагаем, что первая из этих трех атак берсеркеров будет нацелена сюда. Это где-то совсем близко от пришествия Первых людей.

Теплые лучи полуденного солнца нещадно припекали голые плечи Мэтта, которого еще иногда называли Охотником за Львами. Мэтт отвел глаза от последнего знакомого приметного места. Земля, на которой он прожил все свои двадцать пять лет, оставалась позади.

Чтобы получше разглядеть земли, что раскинулись впереди, там, куда сейчас направлялись Мэтт и остальные из Народа, Охотник вскарабкался на каменную глыбу высотой до плеча взрослого мужчины, возвышающуюся немного в стороне от пути, избранного Народом. Вслед за Мэттом медленно тащилась маленькая кучка Народа, в которой людей было сейчас не больше, чем у человека пальцев на руках и ногах. Люди брели один за другим, вытянувшись в длинную цепочку. Они были самого разного возраста, их тела прикрывала заскорузлая, потрепанная меховая и кожаная одежда. Кроме этих кусков меха и кожи, у них почти ничего с собой не было. Никто из Народа не оглядывался назад и не пытался уговорить остальных остановиться или свернуть с пути.

Нагретый воздух поднимался над раскаленной землей, рождая колеблющееся марево. С вершины каменной глыбы Мэтт увидел впереди пустынные пологие холмы, окруженные болотистыми низинами. Ничего особо не радовало глаз. В этих новых, незнакомых землях могут поджидать неизвестные опасности, вдобавок к уже известным, но на Совете каждый из Народа согласился, что ничего не может быть ужаснее той опасности, от которой они бежали, — тех чудовищ, похожих на львов с телами из сверкающего камня. Ничего не может быть страшнее этих львов, которых невозможно убить или хотя бы ранить камнями и стрелами. Львов, которые приходят днем и ночью, чтобы убивать, и могут убить одним только взглядом своих огненных глаз.

За последние два дня сверкающие «каменные львы» убили еще десятерых из Народа. А те, что остались в живых, могли только убегать и прятаться, не отваживаясь даже выбраться к луже, чтобы попить, или остановиться, чтобы выкопать съедобный корешок.

За плечом Мэтта висел лук со стрелами, последний и единственный, оставшийся у Народа. Остальные луки или сгорели, когда больше нечем было развести костер, или были сломаны — пропали вместе с мужчинами, которые пытались своими стрелами остановить «каменных львов». Мэтт подумал, что завтра надо будет попробовать добыть мяса в новых землях. Никто из Народа не нес с собой еду. То один, то другой из малышей время от времени начинал хныкать и скулить от голода, но бдительные мамаши тотчас же заставляли их замолчать, закрывая плаксам рты и носы.