Тот, кто сел в машину, теперь склонился, вглядываясь в Лив. Она представила себе великана-блондина, который готовится сделать очередной укол, чтобы удержать ее в сонном состоянии. Ей хотелось вскочить и бежать куда-нибудь в ночь, но она понимала, что безвольное тело не подчинится ее приказам. Она приготовилась к тому, что в кожу снова вопьется игла. Потом человек, севший рядом с ней, заговорил:

— Лив!

Она с трудом разлепила веки и попыталась сфокусировать взгляд. Склонившуюся над ней фигуру подсвечивали яркие лампы в салоне, но она и так поняла, кто перед ней.

Когда она открыла глаза, Габриель заулыбался. Лив мысленно тоже улыбнулась ему и протянула руку, чтобы погладить его по щеке, но в действительности рука осталась бессильно лежать на матрасе, а лицо превратилось в застывшую маску. Она все еще не выбралась из заточения в своей тюрьме, возведенной медпрепаратами. Она наслаждалась этим мигом встречи, но тут же вернулись воспоминания о ночных кошмарах. В последний раз, когда она просыпалась, Габриель тоже был с ней, и тогда его пожирало пламя. Его образ стал расплываться перед глазами, которые застилали слезы, но она проморгалась и не опустила веки. Ей хотелось смотреть на Габриеля как можно дольше, даже если он ей только мерещится.

Он пальцем вытер слезу с ее щеки, потом наклонился и поцеловал. Только когда Лив ощутила его поцелуй на своих губах, почувствовала его теплое дыхание, она убедилась, что все происходит на самом деле. Габриель пришел к ней.

«Береги себя, — сказал он ей в их последнюю встречу, — пока я тебя не найду».

И пусть она катастрофически не справилась со своей частью задачи, он все же сумел сдержать слово.

— Ты теперь в безопасности, — прошептал он, и эти слова прозвучали как волшебное заклинание, которое развеяло те мрачные чары, что опутали ее. — Постарайся уснуть. Поговорим, когда ты как следует отдохнешь.

Он взял ее за руку и держал до тех пор, пока глаза Лив снова не закрылись, пока она не погрузилась в благодатный сон.

Клементи облизнул пересохшие губы сухим языком и уставился куда-то вглубь темного кабинета. Он обещал перезвонить Пентанджели сразу, как только свяжется со своими полевыми агентами и выяснит, что там происходит. Последний отчет, отправленный из аэропорта в Нью-Джерси, лежал перед ним. Он набрал номер, указанный на первой странице, но телефон не отвечал. Из-за стены послышался стук, потом заскрипело отодвигаемое кресло — это изволил проснуться его святейшество, вероятно потревоженный телефонными звонками.

Клементи повесил трубку, включил настольную лампу, заметил разбросанные по полу газеты. Он опустился на колени и стал собирать их, ибо его святейшество мог нанести визит без предупреждения. Если он спросит, кардинал ответит, что у него дела, связанные с мировым финансовым кризисом. Его святейшество всегда становился рассеянным, когда речь заходила о деньгах, — в этом заключалась одна из причин переживаемых католической церковью трудностей.

Кладя на стол последнюю газету, кардинал задержал взгляд на ее первой странице. Там были две фотографии: Лив Адамсен и Габриеля Манна, — а над фото шел набранный крупным жирным шрифтом заголовок: «ПРОПАЛИ БЕЗ ВЕСТИ — СЛЕДУЕТ ЛИ ПОНИМАТЬ: УБИТЫ?»

Кардинала с головы до ног обдало жаркой волной ненависти. Как смеют эти ничтожные людишки причинять ему столько хлопот?

Взглянув на экран монитора, чтобы проверить время, он заметил не открытое до сих пор второе письмо. Отправил его доктор Харзан, руководитель работ в поселке нефтяников. Клементи не обратил на это письмо внимания, потому что звонил телефон и он полностью был поглощено другим пришедшим ему сообщением. Теперь же кардинал открыл письмо и прочитал короткое, но совершенно замечательное сообщение. Это было подлинное чудо, луч света, пробившийся сквозь сплошные грозовые тучи в ответ на его долгие горячие молитвы.

Клементи читал и перечитывал это сообщение, и все напряжение, которое он испытывал в последние недели — даже в течение многих лет, — таяло под теплыми лучами этих нескольких простых слов.

Они нашли это — погребенное в пустыне на севере Ирака, спрятанное от глаз людских на протяжении всей истории, а теперь обнаруженное его стараниями к вящей славе Божией!

Когда Лив проснулась, было уже светло.

Она снова видела сон, но уже не тот, что прежде. Крест Тау высился не во мраке подземелья, а в ночной пустыне. На усыпанном яркими звездами небе появился тоненький серпик луны. Во сне ничего не происходило, но он был пронизан смешанным чувством тревоги и ужаса. Во сне Лив просто сидела, не сводя глаз с приближающейся к горизонту ущербной луны, и медленно погружалась в зыбучие пески — и проснулась за несколько мгновений до того, как должна была исчезнуть вместе с луной.