— Меня зовут Габриель. Спасибо за то, что снова спасли мне жизнь.

— Афанасиус, — представился лысый монах и с некоторым смущением пожал протянутую руку. — Или брат Павлин, если вам угодно. В вашем письме говорилось о какой-то карте.

Габриель вытащил из кармана клочок бумаги и протянул монаху. Это и была копия той карты, которую нарисовал в дневнике Оскар. Афанасиус взял листок и стал водить пальцем по линиям, обозначавшим туннели и коридоры, пока не добрался до эмблемы — скрещенных костей.

— Это склеп, — объяснил он. — То, что вы хотите найти, покоится под соборной пещерой, вместе со святыми мощами прелатов. — Из ниши в стене он вынул масляную лампу. — Накиньте на голову капюшон, держитесь на некотором расстоянии позади, а если кто-нибудь остановит меня и разговорится, спрячьтесь. В такой поздний час по монастырю ходить не разрешается. Будем надеяться, что все остальные соблюдают это правило куда строже, чем я сам.

С этими словами он повернулся, вышел из пещеры доброхотных приношений и стал углубляться в темные недра горы.

Габриель шел вслед за светом покачивающейся впереди лампы. Она плыла вдоль туннеля, выхватывая из темноты двери и вьющиеся змеями по стенам провода, чем-то похожие на кровеносные сосуды. Через каждые десять шагов он видел закрепленные на стенах светильники, но ни один из них не горел. «Либо электроэнергия не поступает после землетрясения, — подумал Габриель, — либо здесь экономят электричество». От этой мысли ему почему-то стало не по себе. Он так долго представлял себе Цитадель средоточием зла, а всех живущих в ее подземельях демонами, что сейчас, оказавшись внутри и столкнувшись с банальными вещами, чувствовал себя так, словно находился в нереальном мире. Пришлось напомнить себе, что он проник в стан врага и что перед ним стоит определенная цель. Габриель нащупал в кармане пистолет, вселяющий уверенность своей привычной тяжестью, и пошел дальше, не теряя из виду огонек шагах в десяти и не переставая думать о стоящей перед ним задаче.

Время от времени огонек на миг-другой исчезал за поворотом туннеля, и Габриелю приходилось быстро нащупывать дорогу, шаря рукой по шершавым стенам и догоняя проводника. Иной раз огонек падал влево или уходил вправо — это Афанасиус спускался или поднимался по лестницам на следующий этаж. Габриель пытался сориентироваться, где именно в данный момент находится, но у него ничего не получалось. Он лишь надеялся, что проводник ведет его кружным путем, чтобы обойти наиболее оживленные участки монастыря, а не старается запутать, чтобы заманить в ловушку.

Так они шли минут десять, то пригибаясь под низкими потолками, то протискиваясь в туннелях настолько узких, что по ним можно было пробираться только гуськом. Наконец они прошли через великолепные врата, и глазам предстало зрелище, от которого у Габриеля захватило дух. Пещера была так обширна, что даже голова закружилась от этого неожиданного простора. С высокого потолка свисали гигантские сталактиты, а в дальней стене было прорублено впечатляющих размеров окно. Через него Габриель увидел висящий в небе полумесяц — его серебристый свет проникал через старинное оконное стекло, рисуя на каменных плитах пола размытые узоры. Полумесяц напомнил Габриелю тикающие часы. Они с Афанасиусом, наверное, прошли через самую сердцевину горы и оказались с обратной стороны.

— Сюда, — прошептал Афанасиус. — Склеп находится под соборной пещерой.

Габриель последовал за ним, мимо вырисовывающегося в темноте огромного креста в форме «тау», венчающего алтарь, к дальней стене, где за группой остроконечных сталагмитов легко пряталась от глаз дверца, усаженная металлическими гвоздями. Афанасиус повернул ключ в замке, и щелчок громким эхом, будто выстрел из ружья, отдался в огромном пустом зале. Габриель оглянулся — не появился ли кто-нибудь лишний? — и прошел вслед за Афанасиусом в открывшуюся дверцу.

Они оказались в самом начале каменного спуска, который вел куда-то во тьму. Из глубины исходил запах смерти. Афанасиус запер дверь и первым стал спускаться. С каждым шагом запах разложения становился все сильнее. В конце спуска им преградила путь другая дверца. Она тоже открылась, и из нее пахнуло высохшей гнилью.

— Вот и склеп, — проговорил Афанасиус, перешагнув порог и повыше подняв лампу, чтобы осветить зал, в который они пришли.

В стенах рядами были вырублены длинные ниши в три яруса; их продолжение терялось в непроглядной тьме, и вся эта узкая пещера напоминала спальный вагон поезда, разве что уснувшие здесь никогда уже не пробудятся. В каждой нише были кости, высунувшиеся из-под сгнивших сутан, — все, что осталось от тех, кто некогда был вознесен на высоту величия. В одном углублении прямо перед Габриелем череп выкатился из-под капюшона и уставился на вошедших. Под ним в скале была вырезана буква «X».

Габриель шагнул вперед. Этой буквой на карте Оскара было отмечено местонахождение Звездной карты, однако казалось маловероятным, чтобы он спрятал ее сразу же у входа.

При свете масляной лампы Габриель сумел различить, что рядом вырезано еще что-то, почти невидимое из-за густой паутины, затянувшей все стены и проемы. Он пальцем счистил паутину и испытал настоящее потрясение, когда его глазам открылись буквы: L I V.

С минуту он таращился на них, пораженный тем, что в этой потайной крипте ему встретилось имя Лив. Потом до него дошла истина. Каждая ниша была помечена символами. Та, что выше, — XLIII, а слева от нее — XLII, XLI и XL. Это были римские цифры. XLIV — всего лишь цифра «44».