– Здравствовать тебе много лет, сестра моя во Христе. – Мария Триполийская протянула руки Джоанне, и та ответила ей дружеским пожатием.

Дамы сначала только сидели и молчали, но Адиба, заметив, что кое-кто из прислужниц возвращается, предложила подняться на башню.

Они взошли по винтовой лестнице на площадку башни, устланную мягкими коврами. Джоанна и ранее бывала тут, смотрела между массивными каменными зубцами на Иерусалим. Вид с высокой башни дворца Давида открывался великолепный: множество крыш под голубым небом, купола и башни, мощные стены, по которым вышагивали сарацины с копьями. Но главное, что отсюда она могла видеть серые купола самого храма Гроба Господнего, глядя на который Джоанна молилась о милости Неба. Отсюда же она могла видеть и великолепный золотой шар Купола Скалы, а между ним и более скромной на вид мечетью Аль-Аска – шиферные кровли и башенки старого дворца королей Иерусалима, где ныне расположился султан Саладин и где проводил почти все свое время его брат аль-Адиль.

– Да, все это смотрится восхитительно, – проследив за ее взглядом, сказала Мария Триполийская. – Великий город под дивным голубым небом на фоне Масличной горы. Ныне там остались только руины часовни Вознесения, откуда взмыл на небо Иисус Христос. А у подножия горы расположен Гефсиманский сад, где Спаситель молил Отца Небесного о чаше.

– Вы бывали там? – взволнованно спросила Джоанна.

– Да. О, я никогда не предавала своей веры! Я помню Иерусалим еще под христианскими владыками. А этот золотой купол, который так и притягивает взоры… Там был Темпл, и там молились рыцари в белых плащах, туда прибывали их отряды. Над самим же золотым шаром купола реял большой крест. А потом… Я никогда не забуду то страшное время, когда воины Саладина вступили в Иерусалим, как они карабкались на вершину купола, чтобы скинуть этот символ нашей веры. И когда они срубили его, когда он пал… Ликующий крик неверных, их вопли «Аллах Акбар!» слился со стонами уходивших христиан, их полными ужаса и боли криками…

Мария вытерла глаза кончиком длинного покрывала. Потом повернулась к Джоанне, и объединенные общим горем утраты Святого Града женщины стремительно обня лись.

– Ну а теперь рассказывайте. – Не выпуская руки Джоанны из своей, Мария уселась на покрытую ковром скамью. – Кто вы? Какого рода? Как вас зовут?

Обычные вопросы, но Джоанна ограничилась лишь сообщением, что гостья может называть ее попросту Жанной.

– Прекрасно, дорогая Жанна, – с улыбкой ответила та, расправляя складки своей вуали. – Вы не спешите называть свое родовое имя, но я понимаю вас. Однако признаюсь, что до меня дошли вести, что брат Саладина привез в свой гарем удивительно красивую христианку, и я все гадала, кто же вы? Неужели еще одна несчастная, которую вынудят принять ислам? Знаете, это единственная возможность, чтобы подняться при повелителях неверных и чего-то добиться… Иные используют эту возможность…

– Только не я! – вскинула подбородок Джоанна. – Для меня это все равно что предать мою родину, моих отца и мать!

– Смелые слова. Вы достойная женщина и истинная христианка. Однако взгляните на меня, милая Жанна. Одно время я так нравилась султану, что он мог бы и жениться на мне, несмотря на то что я не родила ему ребенка. Но у него и так достаточно детей от жен и наложниц: семнадцать сыновей и пять дочерей! И это учитывая, что о султане говорят, будто он, в отличие от своего младшего брата аль-Адиля, не так привержен любовным страстям. И все же детей у Адиля гораздо меньше. А жен и наложниц больше. Но законных жен всего две. Вот я и подумала…

– Я не желаю возвышения таким путем. Я вообще не желала приезжать сюда.

– Так он вас выкрал? О, на отчаянного аль-Адиля это похоже!

– Нет, я приехала с ним по собственной воле. Однако…

Тут Джоанна поспешно прикусила язычок. Что это с ней? Разве она не ведает, что ее положение – а возможно, и спасение – зависит от того, как долго ей удастся держать в секрете, кто она на самом деле? И хотя Джоанна надеялась найти союзницу в лице Марии Триполийской, она не торопилась довериться ей. Поэтому англичанка переменила тему, попросив гостью рассказать о себе.

Мария не заставила себя долго ждать: похоже, ей хотелось выговориться. Однако, вопреки надеждам Джоанны, она лишь более подробно рассказала о том, что ей уже было известно со слов аль-Адиля: Мария была ранним незаконнорожденным ребенком Раймунда Триполийского и ей, как бастарду, не было уготовано особо высокое положение. Ее отец, скрепляя договор с Саладином, счел, что для Марии будет честью стать султаншей в гареме. Но она отказалась сменить веру, и с тех пор Саладин мало интересовался своей христианской наложницей. Тем более что граф Раймунд позже выступил против него в битве при Хаттине, после которой вскоре умер, и ценность Марии, как политической фигуры, более не имела значения.

Рассказывая это, Мария то и дело промокала вуалью глаза, но краска с ресниц даже не смылась, что показалось Джоанне странным. Или в гареме эта женщина научилась каким-то особым ухищрениям?

– Знали бы вы, как я молюсь о победе крестоносцев! – говорила гостья, воздевая очи горе. – О, я отнюдь не буду скучать по роскошной и одинокой жизни в гареме. И если Ричард Львиное Сердце опять водрузит крест над башнями Иерусалима, о чем я неустанно молюсь, то я буду рада оставить суетный мир, чтобы замаливать грехи в одном из женских монастырей, какие, надеюсь, снова будут открыты в Святом Граде. А пока расскажите мне про английского Льва все, что вам известно!

На подобную откровенность следовало ответить. Джоанна стала рассказывать. О подготовке к крестовому походу, которому Ричард отдал столько сил, об ужасном шторме, разметавшем флотилию английского короля по пути к берегам Леванта, из-за чего Львиному Сердцу пришлось начать завоевание Кипра, чтобы спасти свою невесту Беренгарию; поведала Джоанна и о свадьбе на Кипре, о войне за этот остров, а затем об осаде Сен-Жан-д’Акры и о болезни Ричарда – она хорошо помнила, как в то время всех дам из окружения короля удалили из лагеря, ибо он опасался, как бы свирепствовавшая в стане крестоносцев болезнь не оказалась губительной для них. Поведала она Марии и о марше крестоносцев вдоль моря, и о победоносном сражении при Арсуфе, когда Ричард наконец показал султану, что он куда более успешный полководец, чем слывший непобедимым Салах ад-Дин. Ну и, наконец, о восстановлении разрушенной Яффы, куда к Ричарду прибыла королева Беренгария и ее сопровождение.