И маршал сказал:

– Как только начнет смеркаться и мы уже не будем хорошей мишенью для стрел на таком ветру и в темноте, надо постараться пройти к расщелине за котлованом. Что за теми скалами в горле котлована? – обратился он к Мартину.

– Дорога. Вполне хорошая. К тому же если мы пройдем туда, то сможем долго удерживать воинов Синана в узком месте между скал. Но не поручусь, что нас не станут преследовать и в дальнейшем.

– А может, все-таки никого нет? – с заметным волнением спросил один из орденских сержантов.

Уильям поглядел на него сквозь прорези шлема.

– Если ты, Ринальдо, позволишь овладеть тобой страху, считай, что ты уже проиграл.

И опять повернулся к Мартину:

– Тебе необязательно идти с нами. Ты ловкий, бесшумный, ты знаешь эти места и сможешь скрыться, пока ассасины будут отвлечены на нас.

– Ваш венгерский рыцарь тоже был ловким парнем, мессир. И как еще я смогу доказать, что не предатель, если не присоединюсь к вам в бою?

Уильяму понравился ответ. Немного поразмыслив, он передал ассасину свой щит и шлем, дабы у его былого врага была хоть какая-то защита в бою, в то время как сам оставался в своем длинном кольчатом доспехе, хауберке и стальном оплечье. При этом Шампер отвел взгляд, заметив, какой благодарный и восхищенный свет вспыхнул в глазах проводника. Странно же играет их судьбами Провидение! Воистину пути Господни неисповедимы!

В эту ночь как назло не было облаков, ясный месяц сиял над вершинами гор, дробя тени, разрезая сумрак на черное и светлое. И было так тихо, что каждый камешек, выскочивший из-под ног крестоносцев, казалось, вызывал эхо по всей округе. Или это скатывались камни из-под ног тех, кто крался за ними? Отступавшие плотной группой, закрывшиеся щитами воины Христа теперь ясно ощущали, что они не одни в этих горах. Опасность просто витала в воздухе, и всем было ясно – где-то рядом затаился враг.

Но выучка спасла рыцарей, и они не потеряли ни одного человека, когда на них градом полетели стрелы. Они отступали, прикрываясь стеной щитов, двигаясь только в одном направлении – к горловине котлована. В какойто момент кто-то возле де Шампера вскрикнул, но не упал, а продолжал идти со всеми. Стрелы свистели и били о сомкнутые щиты, звякали по камням окружавших их скальных выступов. Но как бы ни были ловки лучники Синана, против них были темнота и веющий по низине сквозняк. Поэтому де Шампер даже возликовал в душе, видя, что они, несмотря ни на что, приближаются к узкой расселине, за которой могли укрыться и сдерживать противника.

И тут случилось то, чего никто не ожидал. Именно из-за их спин, со стороны горловины котлована, раздался звук приближающегося войска. Конница!

Де Шампер в отчаянии оглянулся и увидел, как обернулся и Мартин, причем тот первым подал команду:

– Круговая оборона!

В пылу никто не отдал отчета, от кого поступил приказ, все подчинились, став спиной к спине, щиты наружу, выставлены и уперты в землю копья, как образуют частокол при встрече с конницей. Теперь на стрелков будто не обращали внимания, и возле Шампера вскрикнул и упал один из сервиентов. Но это был последний, лучники сверху прекратили обстрел, будто кто-то отдал им приказ, – понятно, во тьме не хотели задеть своих же. А те приближались. И тут – и это было самое ужасное – звук приближающегося войска появился и с другой стороны, на тропе, ведущей в котлован. И это было не горное эхо. Тот, кто знает бой, сразу отличает, когда приближается войско, – слышалась далекая поступь многих коней, звон металла, звук человеческих голосов, становившихся все отчетливее, пока они не перешли в выкрики и визг, едва всадники показались на дороге среди каменных стен котлована. Шампер в отчаянии понял – ассасинов было намного больше, чем они рассчитывали, и люди Старца Горы брали тамплиеров в клещи!

Первый же всадник, показавшийся со стороны узкой горловины в конце котлована, был сбит броском копья кого-то из сержантов ордена. Второй умело заслонился щитом и прорвался, но тут его лошадь наскочила на упертые в землю копья храмовников, взвилась на дыбы, и всадник рухнул, будучи тут же убитым секирой Юга де Мортэна.

– Босеан! – выкрикнул анжуец, и этот боевой клич подхватили все орденские собратья.

Уильям заметил, что и ассасин Мартин, находившийся рядом, тоже кричит вместе с ними, но так бывает в бою, когда клич придает сил воину и воодушевляет его.

Тамплиеры умели сражаться, и пусть их было немного, но несколько атак они отбили жестко и скоро. Часть их отряда ловко удерживала в горловине прохода всадников, которые пытались по одному проскользнуть в расщелину, а остальные повернулись к той многочисленной группе, какая наседала на храмовников с другой стороны.

Наблюдая из-за щита, Уильям увидел в массе конников облаченного в хороший доспех всадника, который возглавлял людей Синана. Островерхий шишак делал его как будто выше, сталь гибкой кольчуги, стальные пластины на груди и плечах холодно поблескивали в темноте. А еще маршал с изумлением узнал коня под главарем – белоногого гнедого с широкой белой полосой на морде. Это же его незербийский жеребец! Но думать об этом было некогда. Были бой, яростная схватка, лязг металла, крики гнева и страха и сладостное чувство, когда клинок врубался в плоть врага.

И все же мысль о коне порой мелькала в голове де Шампера. Он то и дело поглядывал в сторону предводителя ассасинов, когда тот пробивался к отряду тамплиеров, кружа у нацеленных на коней копий. А потом… Уильям даже ахнул, когда на предводителя в шишаке вдруг сверху кто-то спрыгнул, сбил его в прыжке и, овладев конем, пронесся туда, где в узкий проход пытались проникнуть верховые Синана. Вот это да! Ласло Фаркаш собственной персоной! Откуда? Храни его Небо!

Конный венгр так потеснил ассасинов, пытавшихся пробиться в проход между скалами, что там образовалась настоящая толчея; всадники только мешали друг другу, не справляясь с зажатыми в теснине храпящими и лягающимися лошадьми. Ох, не научил их Синан конному бою, не научил. Но окруженным тамплиерам это было только на руку. Уильям приказал двоим из орденских братьев помогать Ласло, а другим – сосредоточиться на тех, кто наседал на них с тропы, ибо ассасины уже ворвались в котлован и кружили около ощетинившихся копьями крестоносцев.

Бойцы Синана нападали отчаянно, при этом вопили, визжали, размахивали саблями, не зная, в каком месте лучше напасть на храмовников, и при этом сталкиваясь и мешая друг другу. Никакой дисциплины, одна ярость, когда всадники бездумно посылали лошадей прямо на выставивших копья воинов ордена. Животные, храпя и вскидываясь на дыбы, не желая раниться об острия, отступали и метались, причем всадники, не справляясь с лошадьми, соскальзывали с них, будто уже выполнили свою миссию конного бойца, и приступали к более привычному для них сражению – схватке на земле. И тут они с их неуемной жаждой убивать были даже более опасными противниками, потому что не жалели себя. Один из них прыгнул на копья, повис на них, опуская под тяжестью тела острия вниз. И ассасины тут же кинулись в образовавшуюся брешь. Теперь все смешалось. Лунная ночь в ущелье наполнилась криками и воплями, мир превратился в хаос и сумятицу, несшую смерть.