— Звучит чудовищно, но с него станется.

— Я тоже так считаю. — Рот мисс Клэй скривился отнюдь не в улыбке — просто она таким образом констатировала тот факт, что они с медсестрой теперь в одной лодке. — И вот почему мы должны воспользоваться возможностью, пока поезд на стоянке, проникнуть в последний вагон и посмотреть, что там внутри.

Брови Мерси взлетели на лоб.

— Вы же не серьезно.

— Конечно серьезно. Я даже переобулась ради такого случая.

— Браво, — хмыкнула Мерси. — И что вы собираетесь делать? Я уже пробовала убедить капитана вмешаться. Может, вы соблазните мистера Пардью, чтобы…

— Не ерничайте. И не забывайте, что я просила и вас принять в этом участие. Это, без сомнения, будет отвратительно. И совершенно необязательно, чтобы разгневанный капитан предстал перед своим начальством и заявил, что все, находящееся в пределах его компетенции, ему прекрасно известно. Увы, я не могу убедить его не рыпаться. Жуткий человек с жутким чувством долга.

— С ним все в порядке. Оставьте его в покое.

Мисс Клэй фыркнула:

— Как скажете. Но идемте же. — Она сменила тему, поднявшись. — Мы с вами отправляемся на разведку.

— И что же мы будем делать?

— Мы прощупаем почву и проберемся в вагон.

— Как? Двери там закрыты и опечатаны. Спорю, вы и сами это видели, когда поезд задерживался на станциях и все выходили размять ноги. Но даже если бы там все было нараспашку, между нами и вагоном стоит мистер Пардью со своей очень большой пушкой. Или мистер Хайс, хотя разница невелика.

— Думайте масштабнее. Думайте выше. — Она достала пару тонких перчаток из телячьей кожи и, не прекращая застегивать их пуговки, объяснила: — Мы пойдем наверх. На крыше есть аварийный люк. Он предназначен для выхода людей, не для входа, но, если я не ошибаюсь, люк должен работать и так, и так. — Закончив с перчатками, мисс Клэй продолжила: — Вот как мы поступим: пройдем в последний пассажирский вагон, взберемся по боковой лесенке на крышу, переползем на вагон-ресторан и потом перепрыгнем на последний вагон.

— Ты спятила! — воскликнула Мерси, хотя план ее уже взбудоражил.

— Я спятила, и я иду. И мне требуется ваша медицинская… — она запнулась, не желая, видно, говорить, но призрачная надежда на то, что лесть может к чему-то да привести, заставила аристократку закончить: — экспертиза.

— Ох, бога ради!

— Пожалуйста, миссис Линч. Ремонтники уже разобрались с задней частью состава и перешли к паровозу и первому вагону. Мы простоим тут не больше часа.

— Хорошо, — сказала Мерси, отложила сумку, встала, поправила пояс С револьверами, который теперь носила почти постоянно, и набросила на плечи плащ, не надев капюшона.

Последовав за Теодорой Клэй из их вагона в соседний, она не стала говорить, что предстоящий поход может обернуться гонкой на время. Медсестра не рассказала своей спутнице о «Шенандоа», поезде Конфедерации, который мчал по северо-западному пути, чтобы поскорее доставить «корзинки для мяса» и натравить их на «Дредноут». Она не стала упоминать, что действительно беседовала с техасцем и что он считает, что «Шенандоа» все еще следует параллельным курсом, сместившись к юго-востоку, но не отставая, несмотря на поражение. Если ему повезет, Горацио Корман в данный момент получает телеграмму, которая даст знать, насколько его подозрения близки к истине. А если повезет им всем, в телеграмме будет сказано, что «Шенандоа» сдался, повернул назад и возвращается в Даллас.

А тем временем поезд остановился в Денвере всего на несколько часов, хотя должен был задержаться на всю ночь для проверки и инспекции. Дело в том, что в Денвере ждала телеграмма от разведки Союза, в которой, несомненно, предупреждалось о той же возможности и советовалось ускорить все ремонтные работы.

Итак, пока состав ремонтировали и вносили разные улучшения, которые обеспечат его движение следующую тысячу миль, Мерси Линч шагала за Теодорой Клэй к точке между последним пассажирским и служебным вагонами. Так странно было стоять в переходе, не сражаясь с порывами ветра, — но не более странно, чем наблюдать, как мисс Клэй ловко карабкается по железной лесенке и уже на крыше вагона встает на колени, подбадривая Мерси и торопя присоединиться к ней.

Когда медсестра добралась до последней перекладины, мисс Клэй прошептала:

— Передвигаемся медленно и тихо. В нашем случае благоразумие — главная доблесть. Если наделаем шуму, те, кто внутри, нас услышат.

— Конечно, — выдавила Мерси, подтянулась и заползла на сталь вагонной крыши, проехалась на животе, как тюлень, и встала на четвереньки. Юбки приглушили стук коленей, а шерстяные перчатки не давали холоду металла подобраться к пальцам. Однако, несмотря на все слои одежды, девушка чувствовала, как мороз просачивается сквозь ткань, леденя колени и ладони.