— Я расскажу о своих приключениях по пути, если захотите.

— Жду не дождусь, когда услышу, — пророкотал он и несколько нервно, видимо по привычке, почесал затылок. Так обычно делают те, кто тянет время. — Но пока мы летим, думаю, мы должны поведать вам кое-что о Сиэтле — до того, как вы увидите его сами. Наверное, Брайар уже сообщила вам о папаше — что он все-таки выкарабкался?

— Да, она мне сказала, — кивнула Мерси.

Великан тоже кивнул и перестал скрести шею.

— Славно, славно. Только, полагаю, она не удосужилась описать вам, ну… гдеон живет?

— Пока нет.

— Я к этому подводила, — сказала Брайар Уилкс.

Мерси волей-неволей начала размышлять вслух:

— Это… он… это какое-то плохое место? Он в тюрьме, или в богадельне, или еще где?

— О нет, — покачала головой шериф. — Ничего подобного. Если уж на то пошло, мы живем там же, в том же здании. Я и мой сын с вашим папой соседи. Это просто… ну, видите ли… просто…

Капитан перебил женщину:

— Почему бы нам не пройти внутрь, и мы расскажем девочке всю историю? — Он опустил руку на плечо Мерси и легонько подтолкнул ее к кораблю. — Это длиннаяистория, но мы постараемся изложить ее кратко. И вам ни в коем случае не придется стыдиться за папашу. Просто у нас… специфическаяситуация.

Под дирижаблем обнаружилась выдвижная лесенка, не так уж сильно отличающаяся от тех, что вели в пассажирский вагон поезда, только в два-три раза длиннее. Следом за шерифом девушка вошла в брюхо воздушного корабля. Капитан шагнул на борт последним, втянул за собой лестницу и закрепил ее.

В кабине с закругленными углами повсюду были рычаги, кнопки, штурвалы и переключатели на приборной панели, перед которой стояло три привинченных к полу кресла. Центральное, огромное и пустое, явно принадлежало капитану. Два других были заняты, и они разом повернулись навстречу вновь прибывшим.

Слева сидел стройный азиат лет двадцати пяти — тридцати, в свободной рубахе, выпущенной поверх обычных штанов, в сапогах, с лохмами, поднятыми на лоб.

Капитан направил на него длинный палец:

— Это Фань. Он все понимает, но не говорит. Сейчас он тянет две лямки разом — первого помощника и штурмана.

Со второго занятого кресла раздался эдакий полушутливый протест:

— Эй!

Восклицание издал тощий как поручень подросток с копной вихрастых каштановых волос.

Эдриан Клай повернулся к нему:

— А это Зик, и… и где Хью-цзинь?

Из грузового отсека в задней части судна, как чертик из табакерки, возникла голова столь же юного существа.

— Здесь, — буркнул обладатель головы и исчез.

— Там, ага. Ну конечно, он там. Ладно, это Зик, как я и сказал, а там Хью-цзинь, иногда называемый Хьюи, а иногда — нет.

Брайар Уилкс кивнула на мальчика в третьем кресле:

— Зик — мой сын. Хьюи, — она посмотрела туда, откуда появлялась голова паренька, — его приятель. Они вроде бы собираются вместе повидать мир и все такое, если сумеют уговорить капитана научить их летать.

Капитан заворчал, но вроде бы не всерьез.

— Парни они сообразительные, когда не отвлекаются, — сказал он.

Невелика похвала, но Зик просто засиял, а Хьюи опять высунулся из грузового отсека.

Мальчик-азиат выглядел ровесником Зика, телосложение у него было примерно такое же, худощавое серьезное лицо и длинная косица, как у Фаня, но одет он был точно так же, как Зик, словно они договорились между собой носить что-то наподобие униформы, как бы играя в экипаж корабля.

— Так, слушайте все, а насмотреться вдоволь еще успеете. Это дочка Иеремии, мисс Винита Свакхаммер, — объявил капитан.

— Привет, э-э, все, — промямлила Мерси. — Ну, чтоб вы знали, я… былазамужем, так что я Винита Линч. Но если хотите, можете звать меня Мерси. Это просто прозвище, но прилипло прочно. — И быстро добавила, пока никто не спросил: — Мой муж умер. Поэтому я тут одна.

— Прискорбно слышать это, мэм, — нахмурился Эдриан Клай, и шериф пробормотала что-то аналогичное.

Стоя в центре капитанского мостика среди чужих людей, Мерси казалась себе большой и неуклюжей, а сейчас, когда они сочувствовали ей, она ощущала еще большую неловкость. Она была выше и тяжелее практически всех присутствующих, за исключением гиганта-капитана, а ее светлые кудри слишком уж бросались в глаза, поскольку остальные были темноволосы и кареглазы. Непривыкшая ощущать себя настолько не в своей тарелке, неуютно поеживаясь от того, что стала объектом всеобщего внимания, Мерси все же продолжила: