Когда я выбрал подходящий завтрак, сестренка хмыкнула и направилась в ванну:

— Я первая мыться!..

Хлопнула дверь и послышалась вода.

Я же пожал плечами:

— Ты первая, ты и последняя.

Мне потребовалось минут пятнадцать, что бы уплести кило четыре, быстро одеться, положить в карман на всякий пожарный резинку для волос и, выбежав на улицу, прыгнуть на крышу, помогая себе левитацией, одновременно понимая, что последние пара дней не были сном и я действительно умею летать. В довесок к словам, с силой отталкиваюсь от крыши, помогая выбросом Ки, набирая начальную скорость и высоту (между прочим с десяток метров) и только после этого окружаю себя Ки и лечу в сторону Новогермецка, поняв спустя несколько секунд, что после моего прыжка шифер на крыши пострадал очень сильно, если так можно назвать разорванные в клочья куски…

Прошло три минуты, или около того, когда я уже подлетал к первым многоэтажкам, совершенно не опасаясь быть обнаруженным. Нет, конечно, обнаружить-то меня вполне возможно, однако… мне как-то пофиг.

А долетел я быстро, не в пример вчерашней скорости, а что, если… пошаманив пару секунд с плавно текущей энергией, пытаюсь ускориться, и это у меня получается! Правда, не так сильно… Ки не кончалась, и не накапливалась: после еды она восстанавливается очень быстро, впрочем, как и тратится во время полета. Интересно, а можно ли выйти за предел в энергетическом плане?

Раздумывая над этим чересчур интригующим вопросом уже несколько минут, едва не пролетел парк, и начал снижаться прямо в его середину. Если быть точнее, то я просто перестал подавать энергию для левитации и, можно сказать, уже должен был обнять землю, но за метр до приземления, выбросом Ки останавливаюсь и мягко приземляюсь. В девятом часу утра здесь вообще почти никого нету: школота учится, студентота тоже (или в наглую спит), офисные планктоны работают, что им еще остается? Неудачники и есть неудачники.

А парк действительно напоминал склеп, красивый такой, вкусный склеп.

Не теряя времени, уделил десяток минут на разминку и понял, что без резинки тут не обойтись. Раньше мне часто завязывала Алинка (ну некуда ей девать руки из-за своей гиперактивности), и сейчас пришлось целую минуту вспоминать, как это делается…

И все это время я следил за Ки Джуниора, спешащего недалеко вдали совсем налегке — даже рюкзака не было. Странно, он почти всегда носит с собой утяжелители, воду, что-нибудь переодеться и так далее…

— Йоу еще раз, вижу, ты уже размялся?

— Ага, где твой портфель?

— Портфель? А, сегодня же День Бегуна.

— Что это еще за праздник?

— Все, кто будет участвовать в гонке, откладывают свои дела и приходят на тренировку.

— Ты сказал гонка? — медленно повторил я.

— Ага, — чересчур радостно ответил тот, — начинается в 11 утра.

— И что да как там?

— Ну, в 11 и объясню, — загадочно засмеялся Даня.

— А что, если я покажу тебе что-то невероятное, а ты мне скажешь? — не то, что бы мне ну уж очень было интересно, просто хотелось показать то, с чего я сам тащусь.

— Не-е, зная тебя, ты и взлететь можешь.

— Как ты узнал? — опешил я.

Даня, воспринявший это как шутку, махнул рукой и что-то пробубнил под нос.

— Ну, как знаешь.

— Ты разминайся лучше, — пытаясь сесть на шпагат, советовал Джуниор.

— Дык я уже.

Подпрыгнув вверх с одновременным выбросом Ки метра на три, закрутил в воздухе тройное заднее сальто, и, как ни в чем не бывало, спокойно приземлился на ноги.

— Срать болтами… — перешел на высокий тон Джуниор, и от неожиданности все-таки сел на шпагат, даже не заметив этого.

— А еще я летать умею, — натянул я лыбу до ушей.

Однако Джуниор проигнорировал сие высказывание и больше был как шокирован, так и заинтересован в тройном сальто.

Тут он устало вздохнул и продолжил разминку:

— Знаешь, меня уже ничто не удивит…

— Уверен?

Даня застыл на месте и медленно повернулся ко мне. Вначале я встал в классический горизонт, держа тело на десяти пальцах рук у пояса.

— И что? Я тоже так умею, — тотчас он повторил за мной горизонт.

— А так? — повернулся я к нему и убрал одну руку за спину.

Не знаю, как он отреагировал, но наверняка у него из орбит глаза повылезали.

Тут он скрестил ноги и с какой-то иронией и серьезностью в голосе спросил меня: