Тыкая строчку за строчкой, он повторял: «Видно?».

Сначала была девятая, потом седьмая, шестая, и так далее до первой. Тыкая все выше и выше, врач хмурился, так как Кай все время молчал, и смотрел куда-то немного в сторону отрешенным взглядом.

— Что, и эту не видите? — офтальмолог тыкнул на самую первую и самую большую букву «Ш», на что Кай спокойно дал ответ «нет».

Сергей Юрьевич покачал головой: у него зрение еще хуже, чем у предыдущих ребят.

— Так, пройдем в темную комнату.

Повторилась та же процедура: парень встал со стула и, «прощелкал» к темной комнате, в которой уже ждал врач, сидя на стуле перед щелевой лампой, на которую надо ставить подбородок и прижимать лоб к проспиртованной холодной железячке.

Парень сел на стул, нащупал рукой углубление для подбородка и незамедлительно поставил его, прижав лоб.

Только включив яркую лампочку, Федотов спросил:

— Расширяли зрачки?

Сквозь стиснутые зубы парень ответил:

— Нет.

— Хм, что же это… — нахмурился врач — зрачки парня полностью не реагировали на свет, отключая прибор, — садись сюда, посмотрим глазное дно.

Оба пересели за стол, на левом верхнем углу которого сияла яркая лампа. Только поднеся зеркальце к своему глазу, а увеличительное стекло к глазу парня, врач ужаснулся, едва не выронив приборы из рук:

— Матерь божья…

Посмотрев еще секунд десять, врач положил приборы на стол и снова с ужасом воскликнул:

— Господи, парень, ты же слепой…

— Ну да, — снова холодно ответил Кай.

И только сейчас, глянув на парня, Сергей Юрьевич осознал, почему у него был такой отрешенный взгляд. Вот только он не понимал некоторых вещей: неужели он пришел сюда один? Как он вообще это сделал, если не видит, да и где его трость, и темные очки? Хотя, если вспомнить, он прекрасно обходится и без них, ведь он, будучи первый раз в кабинете, ни разу не задел ни одного стула или чего-либо еще, а ведь в кабинете окулистов стоит много всяких непонятных штуковин для обычных людей, далеких от офтальмологии. Все вопросы отошли на второй план, а пациент и врач сидели уже минуту молча в темной комнате. Подумав, что это неэтично, держать его тут, Сергей Юрьевич предложил пройти обратно в кабинет, и стал внимательно следить за действиями Давыдова, оставаясь на месте. Парень щелкнул, потом встал и прошел как самый обычный человек сначала к выходу из темной комнаты, а потом и к столу Федотова. У офтальмолога аж челюсть отвисла: он здесь первый раз, а каким-то образом догадался, где стоял стул, при этом он шел не на ощупь, а просто щелкая. Гадкая у него, все-таки, привычка, ей богу… Следом за ним проследовал на свое место врач. Грузно сев за стол, он поставил локти и положил подбородок на скрещенные руки:

— Как же ты учиться будешь?

— А в чем проблема?

— Ну, ты же не видишь, как ты собираешься писать?

— Как-нибудь, — уклончиво ответил Кай.

— Ну, а как ты будешь ходить на пары, по самому институту?

— Ноги у меня пока в порядке, разве нет?

— Не в этом дело, ты ведь слепой…

— Да, но пока вы не осмотрели меня, вы не могли этого сказать. Вам даже это в голову не пришло.

На это у Федотова ответов не нашлось: и вправду, будущий студент первого курса вел себя как самый обычный подросток, даже имел свою особую вредную привычку, поэтому он даже с небольшой радостью сообщил ему, что он прошел медкомиссию и сказал подойти в пятницу к десяти часам за справкой к нему в кабинет. Кай вышел из кабинета, все так же щелкая, оставив в небольшом шоке и недоумении Сергея Юрьевича Федотова, который имел дело не с одним слепым пациентом. Он совсем забыл счет времени, думая о чем-то про себя, пока дверь не скрипнула и на пороге появился его старый друг Николай Александрович Артемьев — «кожник»:

— Сергей Юрьевич, вы когда на обед?..

Федотов был так погружен в свои мысли, что даже не глянул на Николая.

— Серега, блин, ты чего грузишься?

— А?.. — резковато переспросил офтальмолог. — Да нет, ничего… Ты чего хотел-то?

— Ну нифига себе! У нас обед, все тебя ждем, вон, даже Наташка твоя раньше тебя пришла!

— Вот, блин, забыл! Извини, Колька, чего-то меня жара разморила.

Поднявшись со стула, Сергей потянулся, размяв затекшую спину, плечи и пятую точку, и вышел вслед за Артемьевым, закрывая за собой дверь на ключ. Проследовав во врачебную «комнату отдыха», Артемьев, вечный холостяк, плюхнулся на диван, закинул ногу на ногу и положил локти на спинку кресла, откинув голову назад:

— Ах, лепота!.. — скопировав и фразу и тон, выдохнул кожник.

Офтальмолог же чмокнул в губы стройную белокурую Наташу — невролога и они сели рядом, потянувшись к кружкам горячего чая, который ждал их уже на столе.

Артемьев все не мог остановиться и доканывался до друга:

— Так что с тобой?

— Да, понимаешь, просто пациент странный попался… — устало отмахнулся Сергей.

— Че, наглый, взятку давал? Ты хоть не отказался? — как всегда придумал что-то свое Николай.

— Да какая взятка! Ты что! А если бы и была, ты же меня знаешь!

— Ну и дурак, — рассудил Николай с улыбкой.

— Иди ты!

— Ладно, извини… Так все же?

Окулист хмыкнул:

— Представляете, двадцать минут до обеда, я уже собираюсь уходить, как заходит какой-то парень проходить медкомиссию. Шрам на лице, — он провел пальцем по лицу сверху вниз, — и представляется Давыдовым Каем.

— Кем? — переспросила Наташа.