— Я так и знал! — крикнул он мгновение спустя. — Это еще и сверхпроводник!

Стюарт вопросительно поднял брови и посмотрел на меня. Он всю жизнь избегал физики.

— Он хочет сказать, что у вещества совсем нет электрического сопротивления, — объяснил я. — Так что если пустить ток по такому кольцу, он будет идти вечно.

Может стать хорошим магнитом.

Айрис вопила так громко, что трудно было разговаривать.

— Ну же, Ник, — сказал я. — Отдай шарик Айрис.

Нехотя Ник отцепил блестящее маленькое сокровище от прибора и принес его на стол. Айрис жадно схватила его и сжала в своей толстенькой ручонке.

— Салик! — закричала она, дико размахивая руками.

Неожиданно ее рука раскрылась, и шарик полетел через всю комнату. Он шмякнулся о стену и словно раскололся.

— О нет! — взвизгнул Ник надтреснутым голосом.

Он явно немного перевозбудился.

— Ник, успокойся. Мы всегда сможем сплавить его опять.

Шарик раскололся на две части, которые от удара о стену медленно поплыли по воздуху обратно.

— Ух ты, — сказал Стюарт, схватив один осколок. — Колется. — Он опустил его на стол, и я склонился, чтобы рассмотреть.

Осколок был такой же сферой, как и до удара, но некоторые ее части отсутствовали. По виду она напоминала каштан или шарик платана. Из сердцевины исходили лучи. По структуре шарик не был однородным. Там и сям лучи образовывали более плотные сгустки, а на поверхности виднелся какой-то смутный узор, делая шарик похожим на глобус неизвестной планеты.

Ник поймал второй обломок и принес его на стол. Он был очень похож на первый, такая же невесомая сфера, только плотные зоны были расположены там, где у первого были светлые пятна. Можно было подумать, что это негативное отражение первого куска.

— Может быть, их просто сложить? — предложил Стюарт.

Тут меня что-то осенило, и я остановил его руку.

— А как насчет небольшого действа в стиле Банаха — Тарского, Стюарт! Два по цене одного!

Стюарт знал, о чем я говорю, и понимающе ухмыльнулся.

— Часть А и часть Б, — сказал он, поочередно дотронувшись до осколков.

Я снял туфель и ударил каблуком по двум шарикам изо всех сил.

Ник проорал хриплое «НЕТ!» и бросился на стол, чтобы поймать разлетающиеся обломки. Четыре обломка.

— Парни, вы что, свихнулись? — крикнул он, выстраивая четыре кусочка в линию и оберегающе прикрывая их ладонями.

— Да брось. Ник, — сказал Стюарт. — Давай посмотрим.

Ник немного отодвинул руки, и мы наклонились над осколками. На столе лежали четыре маленькие колючие сферы, все такого же размера, как до деления. Два осколка выглядели точно, как часть А, два — как часть Б.

— Пожжалстуй продолжжайте демонштраццию, брофессор Рррэймен, — сказал Стюарт, подражая, как умел, польскому акценту.

Айрис дергала меня за штанину, и я посадил ее на стол, чтобы ей было видно.

— Не волнуйся, Ник, — сказал я, подбирая четыре осколка. — Я их сейчас сложу.

— Ты думаешь, они сольются в один шарик? — с надеждой спросил он.

— Да бардзо лучше, — встрял Стюарт.

— Салик, салик, салик, салик, — скандировала Айрис.

Я выбрал один осколок А и один Б и повернул их так, чтобы более плотные зоны одного оказались напротив более светлых зон другого. Потом я стал прижимать их друг к другу.

Ядра сцепились, и какое-то мгновение они больше не поддавались. Я продолжал давить, нежно потряхивая их.

Две части вошли одна в другую и образовали идеальный плотный блестящий шар, как раньше.

Я вручил его Айрис, которая радостно чирикнула «Пасиба!» Потом я сложил оставшиеся две части, и получилась еще одна идеальная сфера. Я отдал ее Нику. Мы разбили первоначальную сферу на четыре части и получили две сферы, идентичные исходной.

— Почему бы вам, математикам, не посвятить меня в; тайну, — спросил Ник, изумленно подвешивая свой шарик в воздухе.

— Это получается потому, что сфера из гиперматерии имеет неисчислимое количество точек, — сказал я. — Объекты из обычной массы имеют алеф-нуль точек, тогда как эфирные объекты имеют алеф-один. В 1924 году Банах и Гарский доказали, что любая такая сфера может быть разбита на конечное число частей, которые могут затем быть собраны в две сферы, идентичные первоначальной. Благодаря сделанному в 1947 году Рафаэлем Робинсоном уточнению мы знаем, что необходимыми являются лишь четыре осколка.

— Парни, вы что это все, всерьез? — сказал Стюарт, забыв про акцент. — Почему бы вам не посвятить меня в подробности?