Пока они разговаривали, к байкерам подошла миловидная рыжеволосая девушка. На ней была изящная белая косуха с бахромой и ковбойские сапоги поверх джинсов. В руке она держала мотоциклетный шлем.

— Добрый день. Вы, я так понимаю, Дантист?

— Допустим. С кем имею честь? — спросил тот, удивленно глядя на девушку.

Он ее раньше никогда не видел, но сразу заметил, что выглядела она очень обеспокоенной.

— Я подруга Слона, Лиля. Вася мне рассказывал о тебе, я видела твои фотографии.

— Весьма польщен.

— Мы договорились о встрече. Я очень волнуюсь, что его нет. С самого утра телефон выключен! — сказала девушка.

Дантист переглянулся с Гаучо и бросил ей:

— Садись.

Девушка ловко взобралась на его мотоцикл и надела шлем.

К ним подъехали Эстет с Монголом.

— Нужна помощь? — осведомился Монгол.

— Пока нет. Ждите, — сказал Дантист.

— Может, мы выдвинемся? — предложил Эстет. — Жара, скоро движки закипят. А вы потом.

— Нет. — Дантист покачал головой и надел немецкую каску.

Его охватило гнетущее чувство, которое обычно возникает в период мучительного ожидания.

— Гаучо, ты со мной.

Двигатели взревели, и байкеры умчались.

— Гунн никогда бы не позволил себе опоздать на фест. — Монгол задумчиво потер щетинистый подбородок. — Что-то случилось.

Катя хотела позавтракать, но опрокинула коробку с кукурузными хлопьями и разбила свою любимую чашку. Она ограничилась кофе и набрала номер Олега. Тот долго не брал трубку, а когда взял, голос у него был такой, словно звонок Кати оказался совершенно некстати.

— Да. Что-то случилось? — вместо приветствия спросил он.

— Ага. Случилось. Меня выгоняют из дома, — сказала девушка.

Слова давались ей тяжело, выходили из нее как рыбьи кости, застрявшие в горле. Она никогда не жаловалась, привыкла самостоятельно справляться с трудностями жизни. Но после визита бывшего зэка, этого долбаного дяди Паши, внутри у нее лопнула какая-то струнка. Теперь ей хотелось прижаться к крепкому плечу, почувствовать себя крошечной и беззащитной девочкой. Пусть все проблемы, навалившиеся на нее, решают другие, куда более сильные люди.

Она вкратце рассказала Олегу о сегодняшней встрече с братом покойной матери.

После долгого молчания парень спросил:

— Так твой дядя хочет у тебя дом отобрать?!

— Он сказал, что я приемная. Мол, они мне не родня!

— Чушь какая-то, — протянул Олег. — Малышка, я сейчас немного занят. Мне нужно обдумать, что мы можем предпринять. В полицию пока сообщать не надо. Они все равно тебя в суд отправят. Но я обещаю…

— Я хочу встретиться. Я скучаю, мне одиноко, — сказала Катя, и голос ее дрогнул.

— Пушистик, я освобожусь вечером.

— Что ты делаешь, Олег? — не выдержала Катя. — Сегодня выходной. Вчера ты тоже был занят. Или это секрет?

— Я же говорил, над книгой работаю. А ты что подумала? — Олег засмеялся, но даже на расстоянии девушка почувствовала, что он напряжен и веселится неестественно.

— Ладно. Не буду тебя отвлекать, — обронила она.

— Роднуля!..

Катя прервала разговор, встала, подошла к зеркалу, взлохматила волосы, повернулась боком и внимательно разглядела себя.

— Уланова, почему тебя такие странные мужики окружают? — задала она вопрос своему отражению. — Может, потому, что ты сама того, немножечко ку-ку? Особенно после прыжка на спор!

Она решила навестить Милу, которая наверняка сейчас дома. Катя задаст ей пару вопросов о маме. Не может быть, чтобы лучшие подруги не делились самым сокровенным, а что может быть дороже собственных детей?

Девушка быстро собралась и выскочила из дома.

Мила оказалась дома и была очень рада приходу Кати.

— Я сейчас чаю согрею, — сказала она, выставила перед собой руки и неуверенно пошла на кухню.

Миле явно становилось хуже. Катя с болью посмотрела ей вслед, потом оглядела квартиру и подметила, что она тоже сильно изменилась, причем не в лучшую сторону. Да, жилье Милы не являлось эксклюзивными апартаментами, но у нее всегда была идеальная чистота, пахло свежими пирожками и домашним уютом. Теперь же в комнатах было неубрано. Наряду с общей неряшливостью ощущалась какая-то угнетающая тоска. Мебель выглядела еще более обветшалой, чем прежде, и отчаянно просилась на свалку. А вместо аромата пирожков здесь поселился запах ветхости и забвения.