— Помогите! — взревел он, видя, что ведьма начала срезать скальп с головы Слона.

Кожу она ловко заворачивала наверх, придерживая пальцами.

— Эй, кто-нибудь! Отойди от него, сука!

Георгий набрал в легкие воздуха и изо всех сил потянул тело вперед. Труба отопления лопнула, и он тут же по инерции грохнулся лицом в пол. Из разбитого носа хлынула кровь, перед глазами заискрились всполохи, но Гунн быстро пришел в себя и перекатился на спину. Из вырванной трубы начала хлестать вода.

Георгий изо всех сил вращал кистями, ослабляя скотч. Ему уже начинало казаться, что его руки стали свободнее, как вдруг над ним нависло рыхлое лицо старухи. В плечо что-то резко кольнуло.

Гунн взбрыкнул ногами. Старуха исчезла. По телу прокатилась ледяная волна. Он ощутил странную тяжесть в ногах, которая постепенно охватывала его целиком. Лоб покрылся липкой испариной, на грудь будто бы свалили каменную глыбу.

Крепкие жилистые руки подтянули его обратно к развороченной трубе. Послышался треск разматываемого скотча.

«Какая она все-таки сильная, — пронеслась в голове глупая мысль. — Она? Может, это все-таки он?»

— Ты Олег, тот самый маленький хорек? — прогундосил Георгий, нос у которого был сломан.

Старуха не ответила.

Гунн постепенно впадал в прострацию. Предметы начали терять свои привычные очертания, их контуры поблескивали, как золотистые рамки в солнечных бликах.

— Помогите кто-нибудь, — прокаркал он, едва ворочая языком.

Старуха, не меняясь в лице, сдавила его сломанный нос, окончательно перекрыла кислород. Прикосновение ее пупырчатых пальцев было холодным и липким, будто на юношу заполз слизень. Он вскрикнул от боли и отвращения.

Старуха куда-то ушла, а когда появилась, в ее руках был топор. Она толкнула Слона ногой в живот, присела и сняла с его глаз повязку. Слон поднял голову. Старуха ухмыльнулась, а толстяк закричал.

Перед тем как Георгий провалился в небытие, его тускнеющий взгляд запечатлел безумный кадр. Старуха поднимала топор. С торжественной неторопливостью, как палач. Выше, выше! Тряпье задралось. За бледно-синюшными кистями с кривыми пальцами начинались нормальные человеческие руки. С обычной розовой кожей.

«Перчатки?» — понял Гунн с каким-то странным удовлетворением, как если бы наконец-то получил ответ на вопрос, давно мучивший его.

После этого веки его опустились. Над ним сомкнулась вязкая, обволакивающая пустота.

Утром Катю разбудил звонок.

Она с трудом подняла голову с подушки, взглянула на часы и скривилась — половина двенадцатого. В последние дни пробуждение становилось настоящей пыткой, тело ломило так, будто Катя всю ночь занималась прополкой огорода. Впрочем, вчерашний вечер она провела не у телевизора, а была занята чтением книги Олега.

Звонок повторился. Катя накинула халат и пошла открывать дверь.

Ее изумлению не было предела, когда она увидела своего дядю. Да, это был Павел Огарков, родной брат мамы. Девушка почти не знала его, видела всего пару раз. Покойная мама не очень охотно говорила о нем, но посылки и денежные переводы в колонии отправляла регулярно.

— Доброе утро, — сказала она без особой теплоты.

— Привет, — коротко бросил мужчина.

На нем была джинсовая рубашка с расстегнутым воротником, не закрывающим фрагменты блеклых тюремных наколок на загорелой груди. Глядя на них, Катя непроизвольно подумала о Гоше. У того тоже были татуировки, но красивые и яркие.

— Что, даже внутрь не пустишь? — с насмешкой поинтересовался Павел, и Катя торопливо посторонилась, пропуская дядю.

Они прошли в дом. Мужчина бесцеремонно плюхнулся на диван, достал из кармана четки и принялся их перебирать. При этом он нахально пялился на оробевшую Катю, задерживая пристальный взгляд на ее стройных ногах.

— Может, чаю? — нерешительно предложила она.

Павел хмыкнул, и Катя почувствовала, как в ней закипает раздражение. Приперся после очередной отсидки и уставился как на стакан с водкой. Чего ему надо?

— Я свои чифиры уже отпил, — сказал он.

— Тогда чем могу быть полезна, дядя Паша? Извините, но у меня мало времени, — проговорила она.

Мужчина вновь усмехнулся, пожирая ее глазами. Молчание становилось невыносимым.

— Я хотела принять ванну. Если вам надо что-то сказать, говорите.

— Или идите на хрен отсюда! Правильно я тебя понял, детка? — полюбопытствовал он, не переставая перебирать четки. — Это вторая часть твоего предложения, которую ты не сказала вслух, но она у тебя на лице написана.