Глаза Виктора впились в жесткие картонные листы. Он засмеялся. Да, это весело и занимательно. Елочка из человеческих ногтей. Ежик, колючки которого сделаны из ресниц. Море из потрескавшейся кожи. Со спины, что ли, вырезали? Скала с рыцарским замком, башни которого вылеплены из зубов, а лес, расстилающийся внизу, — из волос. Цветочки. Ромашки и васильки из сосков.

— Не убивайте его, — пролепетал Артур, видя, как Виктор с перекошенным от безумия лицом поднялся на ноги.

— Аппликации, — повторил Виктор и снова залился смехом.

Он словно не замечал Живодера, шагнул к кровати и сорвал со стены один из ножей.

— Не надо! — взмолился Артур. — Это ваш сын. Мы учили с ним стихи. Он очень талантливый.

Боков наотмашь ударил Малышева ногой. Тот покатился в сторону и задел коробку, стоявшую у кровати. Из нее высыпались кости. Крупные и мелкие. Тазовые, бедренные, крестцы, позвонки, ключицы, ребра.

— Из этого он зверюшек вытачивает?

Артур кивнул, шмыгая носом. Из его рассеченной губы текла кровь.

Виктор присел над медным кувшином.

— Это не мой сын.

— Ваш, — ответил Артур, вытирая кровь. — Поверьте. Это так.

— Я все равно убью его! — заорал Боков, замахнулся тесаком и тут же застыл.

Мальчик проснулся. На Виктора глядели широко распахнутые глаза ребенка. Большие, пронзительные, темно-зеленые, похожие на изумруды. Такие же, как у его отца и деда.

«Убей его. Это не твой ребенок. Он не знает тебя, а ты — его. Это существо не имеет будущего!» — вновь заговорил тихий голос.

Виктор поднял над головой тяжелый нож.

— Катя! — Гаучо затряс девушку за плечо.

— Дверь! — закричала она.

Ей показалось, что железная махина дрогнула под натиском Милы.

— Держи ее!

— Успокойся! Заткнись! — взъярился Гаучо. — Она давно ушла.

Катя потерла глаза.

Снаружи царила тишина.

— Открывай, — приказал байкер. — Потом снова запрешься. Я тут не останусь.

Катя протянула ему ключ, боясь представить себе, как будет находиться в этой камере одна.

— Помоги мне встать.

Катя выпрямилась, стараясь не задеть стрелу, торчавшую в животе Гаучо, и помогла ему подняться. После этого она потянулась к замку.

В коридоре послышались тихие шаркающие шаги, и ее рука замерла на полпути.

Кто это? Мила, Артур или Виктор?

— Открывай, — прошипел Гаучо, видя, что Катя замешкалась. — Мне надоело быть тараканом под ванной. — Его рука с силой сжала столовый нож, подобранный на полу.

Шаги прекратились. Кто-то стоял возле камеры и тяжело дышал.

Катя посмотрела на Гаучо. Его бескровное, осунувшееся лицо было преисполнено решимости. Она затолкнула в скважину ключ и начала мысленно молиться.

Тут раздался усталый голос Дантиста:

— Гаучо? Старик, ты тут?

Катя улыбнулась и заплакала.

— Мама.

Виктор, намеревающийся размозжить голову ребенка, вздрогнул.

— Где моя мама? — спросил мальчик.

«Он красив!» Эта мысль пронеслась в голове Виктора, как вихрь.

Парень действительно был необычайно хорош. Сейчас, когда проснулся, он был еще больше похож на отца. Рука Бокова предательски качнулась, пальцы разжались, нож упал на пол.

— Не удивляйтесь. — Артур грустно улыбнулся и сел на кровать. — И не ревнуйте. Для него она — мать.

Виктор поднял на руки кувшин с сыном. Он был необыкновенно тяжел. Глаза мальчика расширились от страха, губы скривились.

— Я хочу вытащить его отсюда, — сказал Виктор.

— Это невозможно. Здесь нет приспособлений для того, чтобы разрезать эту вазу, — возразил Артур.

— Веди меня в ту самую комнату, где нас держали. Там должно что-то быть! — рявкнул Виктор и схватил Малышева за шиворот.

— Дядя Витя…

— Пошел! — заорал Виктор, подгоняя старика пинками.

— Я просто хотел сказать…

— Вперед!

На то, чтобы вернуться в пыточную камеру, им понадобилось минут семь или чуть больше.

— Выслушайте меня, — канючил Артур, глядя, как Виктор в неистовстве носится по помещению, переворачивая все на своем пути. — Вы до смерти напугаете мальчика. Он привык только к ней, даже меня до сих пор стесняется.

Виктор наконец-то нашел то, что искал — зубило и большой молоток.