Письмо оказалось оригинальным дальше некуда. Короед и моя опекунша просили Нифсу «опознать» меня (а что, есть вторая похожая я?), удостовериться, что со мной всё в порядке (а со мной бывает всё в порядке два дня кряду?) и если «да», то поставить подпись под каракулями Короеда и Ясиным загогулистым росчерком, запечатать и отправить в Летард (город, до которого мне так и не удалось доехать). Запечатывание и отправка возлагались на Лидорчика как на самого грамотного в моём Доме. (А он уже и в Дом ко мне пролез?) Ну, если в Доме Таркесс не осталось никого получше условно женихастого Лидорчика, можно отползать на кладбище и особо не суетиться.

Возражать было бессмысленно, ныть «я хочу с вами» — тем более. Тем более, что и не очень-то я хотела париться в брезентовом кошмаре и кормить комаров ещё дней двадцать. Нос весь искусан, так ещё и за бровь тяпнули! Восемь дней обратного пути — гораздо меньше. А если меня будут выпускать наружу — то и легче. Но… Но мне почему-то до слёз захотелось и париться, и кормить любых кровососов, и спать на соломе у костра, и вообще — всё что угодно, лишь бы меня не бросали! А меня бросали.

Гномы уже суетились. Лошадей выпрягли, наш фургон шестеро бородатых недомерков подняли на руки и разворачивали на узкой дороге «оглоблями домой». Сейчас запрягут и всё — отпутешествовалась!

Короед полез успокоительно обниматься. А оно мне надо? Яся сунула в руку увесистый мешочек:

— Купи себе в Меронге чего-нибудь…

Как тут было удержаться? Я и не удержалась:

— Второй половник, что ли? Действительно! Браслеты, вон, парные есть, а парного половника нет. Непорядок, да!?

Наставница покраснела, побледнела, губу пожевала и созналась:

— Не умею я детей уговаривать.

С чего бы ей уметь? Наставница как-никак. Только и знает, что «налево-направо», «в две шеренги становись»!

Отделались. Откупились! Не нужны мне их подачки! У меня и свои деньги имеются, я как-никак сама финансами нашего дома управляю. Так что Яся получила свой подарочек обратно, метким броском в кусты. Больше кидаться было нечем, оставалось только скандалить:

— А где опись к письму? Где список деталей? Пусть Нифса за всё распишется! «Митавиа из Дома Таркесс — одна штука. Рук две, ног две, туловище — одно, голова отсутствует за ненадобностью. Поставка комплектная»! — Короед схватился за голову, но меня понесло: — И Лидорчик пусть тоже что-нибудь припишет! Сколько там гномов меня домой потащат? Штук тридцать наберётся!? Вот! Пусть Тонна Эля заверит личной печатью, что товар получен нераспечатанным. А то восемь дней и тридцать гномов — без личной печати никак! Короед, напсы ещё одну бумажку с описью, я тебе листочек из своего блокнота дам!

Яся даже ручки в растройстве заломила. Правильно — возразить-то нечего. Короед схватил меня в охапку и принялся бормотать свои «бща, обща, дща». Бред! Ничего не поняла!

Ладно, если честно, общий смысл я поняла. Он меня любит как «дщь» (пусть своих «дыщей» сначала с Ясей нарожает, а потом любит), он очень за меня «быск» и «тся» («быск» и «тся» надо было начинать, когда ко мне в голову попал), «п-чам» он спать не будет, пока не получит ценного «пс-ма», поэтому я всё-таки должна «общать», что буду слушаться гномов и тихо-мирно вернусь к няньке. И к Лидорчику.

Куда деваться? Пришлось «общать»:

— Ладно, беглые родственники и прочие опекуны, можете расслабиться. Обещаю. От гномов не убегу, капризничать и подбивать их на поиски кладов не буду. Сдамся Нифсе в руки, осчастливлю Лидорчика половником. Просто мне обидно, понимаете?

Первый раз в жизни мне показалось, что меня понимают.

Понимание продлилось недолго. Короед расцеловал меня на прощание и лично усадил в фургон. Яся тоже подсуетилась и чмокнула в лоб. Иномирский маг культурно поскрёбся в мозг и дал последнее наставление: «Если тебе кто-нибудь будет угрожать, лови его взгляд и приказывай забыть — и тебя, и весь день, в крайнем случае… Нет, до крайнего случая вряд ли дойдёт. Никому не рассказывай, что ты умеешь говорить без слов. Остальное тебе Лидортонниэль объяснит. Надеюсь, мы ещё встретимся, родственница». Новый кучер рявкнул: «Но, пошли!», и фургон затрясло по лесной дороге.

Я забралась коленями на лавку, и отстегнула задний клапан-окно. Одёргивать-то меня теперь было некому. Те, которые одёргивали, уходили в прямо противоположном направлении. Последним шёл Короед. «Родственница», придумал тоже! Бывает же так — сзади хорош, как и спереди, даже спина красивая… И ни разу не оглянулся, гад! А потом дорога свернула, и смотреть стало не на что.

Вряд ли мы с Короедом когда-нибудь встретимся. У него есть Яся. Чего им со мной встречаться и возвращаться в наше захолустье? Они себе поинтереснее занятие найдут. Отойдут подальше от гномов в кустики и найдут. Потом отомстят всей толпой гадкому магу-некроманту, дядя вернется домой, и будет всё как раньше. Вот приеду, сразу верну Лидорчику браслет. Он не расстроится — я же ему половник подарю.

Нет, как раньше не будет. Точно — не будет: в Академию пришлют нового наставника по мечемаханию. Всё! Это была последняя капля, она — же первая.

Не знаю, сколько я рыдала под гномьи вопли-песни, уткнувшись в подушку и пиная гномьи же мешки, но когда слёзы кончились, мне почему-то не полегчало. Обида куда-то делась, но вместо неё накатила злость. Прямо-таки форменная злющесть на всех и вся! Бестележные гарнизонники погрузили свои заплечники в мой фургон! И лавку напротив завалили, и пол. Ноги поставить некуда. Чтоб им короеды все рукоятки секир погрызли, чтоб всех короедов потом дятлы заклевали! В мешках, когда я их пинала, что-то хрустело и звякало. Ну и пусть! Мне хотелось располосовать на ленточки брезент, распотрошить подушки, проораться от души и разнести весь мир в клочья. Разве можно в таком буйном состоянии уснуть? Да ещё и под речёвку в тридцать глоток: «Раз-два, мы — братва, всех порубим на дрова, повстречаем ночью орка, хрясь — и орков станет два». А я уснула.