— А чем вы занимаетесь, когда не отдыхаете в Камарге? — спросила Вальда, подходя к двери.

— Я перепробовал в жизни много занятий. Я тот самый вечный двигатель. Весь прошлый месяц, например, я по просьбе одного знакомого занимался дегустацией вин, производимых в бассейне Роны. Этот человек, мой приятель, собирается наладить их импорт в Англию.

— Любопытно!

Однако внимание Вальды устремилось к фотокамере. Девушка нашла ее там же, где и оставила, — на небольшом столике, возле которого сидел Ройдон, когда она появилась с мокрой одеждой в руках.

Взяв аппарат, она внимательно осмотрела кожаный футляр и решила, что ее спутник прав — вода вряд ли проникла сквозь толстую кожу.

— Я тщательно обследовал поверхность, подтвердил англичанин. Во всяком случае, к тому времени, как мы добрались сюда, футляр был совершенно сух.

— Тогда давайте рискнем и не будем перезаряжать, — заключила Вальда. — Ведь пленка почти новая.

Юная фотолюбительница умолчала о том, что давно не перезаряжала фотоаппарат и испытывала перед этой процедурой легкий страх. Она решила, что при первом же удобном случае, оставшись наедине, вновь хорошенько перечтет инструкцию.

— Ну что ж, тогда отправимся в конюшни? — предложил Сэнфорд. — Вам не понадобится шляпа?

— Я не взяла ее с собой, — небрежно бросила Вальда.

— Вы определенно путешествуете налегке, — покачал он головой. — При таких обстоятельствах ваш цыганский костюм должен был прийтись очень кстати.

— Конечно, особенно в таборе, — бездумно обронила девушка.

— Вы были в таборе? — потрясенно воскликнул англичанин.

Вальда с досадой поняла, что утратила бдительность. Но потом твердо сказала себе, что его все это совершенно не касается.

— Да, я очень люблю цыган! — вызывающе бросила она. — И в Камарг приехала со своими друзьями из табора. Не могу понять, почему у вас они вызывают такую подозрительность.

— Отнюдь нет. Меня только озадачивает ваш оригинальный способ передвижения. С вашей наружностью вы, несомненно, должны порой испытывать… м-м… определенные неудобства и затруднения, попадать в непредвиденные ситуации. Я не прав?

— Только когда меня застигают врасплох, как сегодня!

— Я имел в виду совсем другое, — нахмурился он.

— Я уже сказала, что могу за себя постоять. Мне кажется, что для женщины важно быть независимой, жить своим умом и принимать самостоятельные решения.

— А если не секрет, чего бы вам хотелось от жизни?

Вальда на мгновение задумалась.

— Я хочу быть свободной… свободной от запретов, ограничений, вынужденного подчинения чужой воле…

— Но такова неизбежная участь всех женщин, — возразил Сэнфорд. — Сначала они подчиняются родительской воле, потом за ними присматривают мужья.

— С какой стати! — возмутилась Вальда. — Да и такое ли уж это благо — иметь мужа? Во всяком случае, на свете достаточно мужчин, чтобы не бросаться очертя голову за первого встречного!

Мысли ее в эту минуту возвратились к маркизу д'Артиньи. Он и был для нее этим первым встречным. Но не верилось, что второй или третий кандидат отчима окажется намного лучше.

Молодой человек задумчиво молчал, и Вальде, которая вооружилась фотокамерой и уже открыла дверь во двор, пришлось позвать его:

— Ну, что же вы? Идемте скорее! Если замешкаемся, солнце уйдет, а я, увы, не Пол Мартин и не умею снимать в темноте!

Следующие два часа прошли для Вальды в совершенном восторге. Они с Ройдоном фотографировали жеребят на лужайке, неподалеку от фермы.

Хотя лошади на ферме были вполне одомашнены и привычны к людям, все же при появлении чужаков чуткие жеребцы начали задирать головы и сверлить нескромных гостей недоверчивым глазом. Часть кобыл еще не ожеребилась, другие уже паслись вместе со своими малышами, и тут Вальда впервые узнала, что жеребята появляются на свет отнюдь не белыми. Большинство новорожденных были черненькими с белым пятнышком на лбу. Иногда попадались гнедые или желтовато-коричневые.

— Примерно месяцев через восемь, — объяснил Сэнфорд, — они начнут линять, а годам к четырем их окраска полностью сменится на бледно-серую. Постепенно она светлеет и, наконец, становится совершенно белой.

Забыв обо всем на свете, Вальда увлеченно фотографировала. На фоне обрамляющих лужайку деревьев и домиков, крытых красной черепицей, силуэты лошадей поражали природной грацией, не передаваемой словами, но которая, как горячо надеялась девушка, останется на снимках.

— До чего они прекрасны! — беспрестанно повторяла она, делая кадр за кадром. — Мне кажется, я уже никогда не смогу восхищаться никакой другой породой, как бы замечательна та ни была.