Нет нужды излагать подробно все «хожение» нашего предка; лучше отослать читателя к последнему изданию записок Афанасия Никитина, сопровожденному замечательными примечаниями [67] .

Собравшись идти на Русь, Афанасий добрался до порта Дабул, затем поплыл к Ормузу.

Проходя Персию, неутомимый тверитянин посетил ставку туркменского завоевателя Западного Ирана, основателя могущественной «Белобаранной» державы, Узун-Гассана. При дворе его жил тогда венецианский представитель Джосафат (Иосафат) Барбаро, большой знаток русских дел.

Мы взялись рассказать о том, как скрещивались пути разных людей на великих просторах от Черного моря до тихоокеанских стран и от янтарного балтийского побережья до ворот Индии. Поэтому надо вспомнить о скитаниях Барбаро, Контарини и некоторых других их современников.

Джосафат Барбаро прибыл из Венеции в Тану при устье Дона в 1436 году. Единственным путеводителем для Барбаро могла служить карта его земляка Андреа Бианко, где на Севере были показаны чудовищные люди, а истоки Дона помещены чуть ли не в полярных областях.

Прожив в Тане шестнадцать лет, венецианец завел широкие знакомства с татарами. Он был известен у них под именем Юсуфа. Его приятелем был Джиованни да Балле, построивший корабль для пиратских походов по Каспию и торговавший осетровой пкрой.

Однажды Барбаро получил известие, привезенное из Каира мамелюком Гульбедином, — о сказочном кладе, зарытом аланским князем на одном из притоков Дона. Венецианец упорно искал этот клад, разрыл курган Контеббе, но обнаружил в нем лишь каменные сосуды, рыбью чешую и глиняные бусы.

Джосафат Барбаро принял в подарок от ордынца Эдельмуга, родича хапа Кичи-Ахмета, восемь русских пленных. Конечная судьба этих несчастных неизвестна.

Был этот случай в 1438 году, когда Кичи-Ахмет преследовал брата своего Улу-Махмета, бежавшего с Волги к городу Белёву.

Кичи-Ахмет подошел к Тане. Венецианский консул послал Джосафата Барбаро подносить хану дары и чашу с медовым русским пивом. После этого Барбаро и подарили незольников.

Русских пленных Барбаро мог отправить тогда в Венецию. В год появления Кичи-Ахмета ордынцы гнали для продажи в Италию гурты быков. Их ревом оглашались дороги Польши, Валахии, Трансильвании и Германии.

У Барбаро были возможности переправить своих рабов в Венецию хотя бы с одной из подобных оказий.

На торговлю людьми венецианцы смотрели весьма просто. Тучный францисканский монах Терин, выходя из ворот Таны в степь, расставлял сети и ловил в них жирных дроф. Потом он продавал добычу, а деньги обращал на покупку невольников.

Никто не знает, сколько русских пленников было перепродано татарами венецианцам и где сложили свои кости эти двойные рабы.

По приезде на родину Джосафат Барбаро однажды в винном погребе на Рпальто увидел двух людей в оковах, сидевших возле дубовых бочек. Торговец вином сказал, что это люди, когда-то проданные каталонцам и бежавшие из полона на лодке. Владелец погреба перехватил беглецов в море. Один из этих невольников оказался татарином, когда-то служившим в Тане у сборщика ханских налогов. Какой же путь по Средиземному морю проделал этот пленник!

Наряду с русскими рабами у европейцев были татары, черкесы и другие «сарацины».

Барбаро перед путешествием ко двору Узун-Гассана был губернатором одной области в Албании, но прожил там недолго.

Ватикан, Венеция и Литва за спиной московского правительства, тайно от него, старались заключить военный союз с Золотой Ордой, поставить на свою сторону и государя туркменской «Белобаранной» державы Узун-Гассана. К Длинному Гассану везли веницейские пушки и миланские панцири. В 1471–1479 годах Барбаро и жил всем этим. Находясь у Узун-Гассана, венецианец ездил по Востоку, разведывая пути вплоть до Самарканда и пределов Индии. Он-то уж не упускал из вида русобородого тверского странника Афанасия, возвращавшегося из страны алмазов через царство Белого барана!

В 1473 году к Узун-Гассану из Венеции был отправлен посланник Амброзио (Амвросий) Контарини. Заметим, что еще до этой поездки на Восток Контарини написал на холсте карту, украшавшую один из дворцов Венеции. На карте была показана Россия.

Контарини следовал через Германию и Польшу, ехал на Люблин, Житомир и Киев, покуда не достиг Каффы. Только шесть месяцев назад Афанасий Никитин «божиею милостью приидох в Каффу».

Контарини знал о приезде русского, возвращавшегося из Индии.

В ноябре 1472 года след Афанасия Никитина исчез с лица земли. Русский современник через несколько лет записал: «А сказывают, что иде и Смоленска не дошед умер…» Но ведь нельзя одного забывать: из Каффы Никитин шел по чужой земле, через Дикое поле, мимо литовских укреплений на Киев, которым правил наместник — пан Мартин. И златоглавый Смоленск был тогда тоже под литовской властью. Литва грозила Москве войною, звала на помощь к себе ордынского хана Ахмета.

В Каффе в тот год генуэзцы пограбили русских гостей, отняли у них товары. Московский посол Никита Беклемишев потребовал у каффинского консула Генуи возместить убытки от этого грабежа.

Это был тот самый Беклемишев, в доме которого в Москве до 1473 года содержался под стражей еще один посол Венеции, Д. Б. Тревизан, тайно пробиравшийся в Золотую Орду под видом купца и утаивший от московитов грамоты дожа Николая Троно.

Крымским и азовским итальянцам надо было находить выход из тупика. Захват Царьграда турками заставил их искать прочного союза с Золотой Ордой и «Белобаранной» державой. Ведь Длинному Гассану платил дань владетель Ормуза, возглавлявший торговлю с Китаем и Индией, Египтом и Аравией, Сирией и Золотой Ордой, Месопотамией и Средней Азией.