Иоганка и англичанин шесть лет тщетно пытались обратить в католическую веру самого «государя всей Баскардии» и его подданных. Уральские «сарацины» не только уклонялись от крещения, но и не раз грозили монахам смертью.

После долгого пребывания в темнице, лишь случайно вызволенный оттуда, Иоганка с горя начал собирать различные сведения об окрестных странах и народах. Вот тут-то он и обмолвился о стране Сибур.

«Когда мы еще были в Баскардии, — рассказывал Иоганка, — пришел некий посол из страны Сибур, которая окружена Северным морем. Страна эта обильна съестным, но зима там жесточайшая до такой степени, что из-за чрезвычайного количества снега зимой почти никакие животные не могут ходить там, кроме собак: четыре большие собаки тащат сани, в которых может сидеть один человек с необходимой едой и одеждой…» [27] .

Далее Иоганка рассказывал о некоторых обычаях коренных жителей страны Сибур.

Пристального внимания заслуживает краткое, но очень точное свидетельство венгерского монаха о том, что уже в те времена в стране Сибур находились русские люди.

Однажды в стране Сибур началось моровое поветрие, и волхвы стали прорицать, что гибели избегнут лишь те, кто примет обряд крещения. Тогда сибурцы поспешили к какому-то местному «русскому клирику»; он окрестил их, но оказался неискусным в наставлении своей паствы, и она вскоре вновь обратилась в язычество.

Иоганка уверял, что «посол из страны Сибур» привез в Баскардию особое послание от сибирского татарского наместника: Иоганку и брата-англичанина звали в страну снегов для того, чтобы показали пример нерадивому «русскому клирику». Монгольское начальство в Сибуре брало на себя все расходы по содержанию монахов, обещало выстроить для них жилища, обеспечить Иоганку и Вильгельма всем необходимым, если они согласятся сопровождать сибурских кочевников во время передвижений по степям.

Но Иоганку, испытавшего горести и печали в Баскардии, не устраивало путешествие в страну Сибур, где, как он сам уверял, существовал обычай поклонения человеческим скальпам.

И вот, находясь в лагере монголов, монах-венгр написал одно из первых в западноевропейской литературе сказаний о стране Сибур — Сибири.

«Письмо брата Иоганки Венгра, ордена Миноритов, к генералу Ордена бр. Михаилу из Чезены» — так называется это донесение.

Оно хранится теперь в библиотеке Кембриджской академии. Трудолюбивый советский историк С. А. Аннинский впервые перевел на русский язык послание брата Иоганки и напечатал его в «Историческом архиве» (т. III, 1940).

О какой же стране Сибур рассказывал венгерский минорит?

Речь шла о двух больших владениях — улусах — в Сибири, вначале принадлежавших братьям Батыя — Орда-Ичену и Шайбану. Оба улуса на севере примыкали к Ледовитому океану.

Современник брата Иоганки, хан Узбек (1312–1342) сумел поставить эти сибирские улусы в полную зависимость от Золотой Орды.

О северной части сибирских владений Золотой Орды и рассказал в своем письме венгерский монах.

Что же касается «русского клирика», о котором писал папский миссионер, то это, видимо, один из потомков бесчисленных русских пленников, поселенных на землях, завоеванных татаро-монголами.

Важные обстоятельства заставляют нас снова возвратиться в арабский мир. Пока я писал об Абу-л-Фиде, отыскался его современник Ибн-Фадлаллах ал-Омари ад-Димашки. Он был на двадцать восемь лет моложе Абул-л-Фиды и пережил его на восемнадцать лет.

Ал-Омари, уроженец Дамаска, связал свою судьбу с мамелюкскими правителями Египта. Там он был сначала судьей, а потом сумел возвыситься до должности секретаря султана египетского, ан-Насира Калавуна.

Здесь каирские розы соседствовали со шкурами белых медведей, на которых возлежали знатные египтяне.

В Каире при жизни ал-Омари успело появиться посольство из Китая.

Я уже упоминал о том, что ал-Омари приятельствовал с «генуэзцем Балбаном», настоящая фамилия которого была Дориа. Как можно предполагать, Дориа тождествен с носителем той же фамилии и тоже генуэзцем, имевшим отношение к основанию генуэзской Каффы в Крыму.

Знакомства ал-Омари с пленными европейцами, жившими в Египте, ввергали меня в великий соблазн. Я стал раздумывать о том, уж не знал ли ал-Омари пресловутого обманщика, присвоившего потом имя сэра Джона Мандевиля. Ведь сроки пребывания лже-Мандевиля в Египте совпадают с годами жизни ал-Омари в Каире.

Сопоставление событий во времени — великая вещь. Наукой с полной достоверностью установлено, что лже-Мандевиль появился в Египте в 1327 году, долго жил в Каире и вынырнул лишь в 1343 году в Льеже. Там, по-видимому, он и начал сочинять, а вернее, списывать у множества авторов свою столь нашумевшую впоследствии книгу.

В Египте же мнимый сэр Джон был известен как бельгийский лекарь Жан де Бургонь или Жеан де ла Барб (Бородатый). Пребывание его при дворе египетского султана в Каире установлено исследователями беззастенчивого «творчества» псевдо-Мандевиля и закреплено на страницах энциклопедий [28] .