— Как показал еще Глен Тинн, комплексный фактериал-анализ при вариациях по подпространствам Калаби-Яо-Егорова позволяет уточнить понятие Геделя о неполноте…

Техник посмотрел на Андрея снизу вверх так снисходительно, словно погладил по голове мальчишку, объясняющего, что стекла для того к придуманы, чтобы стрелять по ним из вакуумной рогатки.

— Да-да, я слушаю вас, — спохватился Крафт, к Ломтиков понял, что ошибся. Это всего лишь уважение на грани благоговения, хотя и пополам с завистью. Но продолжать Андрею расхотелось. О таких материях хорошо с Леркой толковать. Она слушает открыв рот и со всем соглашается. Правда, и про своих букашек-таракашек тоже может говорить часами. Приходится и ему открывать рот… Иногда они спорили. Зачем, спрашивал Ломтиков, вы храните в своем Всемирном генофонде всяких там паразитов, вроде дореволюционных комаров, тли, саранчи? Ясно же, это вредные звенья эволюции. Потому их и заменили. К тому же хороший пси-модельер может насочинять таких — за час штучку, за неделю кучку. Лерка чуть не с кулаками на него бросалась: у природы не было вредных звеньев. И если бы ты не проводил по многу часов в хранилище, никогда бы не достиг уровня «альфа»! Потому что самый лучший пси-модельер — природа. И ничего принципиально нового ни один из модельеров так и не придумал. Подумаешь, медоносная корова! И мед, и молоко были в природе раньше. Ну, соединили… Жалкие эклектики! Тут уж Ломтиков был готов наброситься на нее с кулаками…

— Нам налево, — предупредил Крафт.

Они свернули в радиальную улочку, оформленную в стиле реконструктивизма. Батарея газгольдеров в развалинах многоквартирного жилого дома не то девятнадцатого, не то двадцатого века, супермаркет, расколотый надвое родившимся в его чреве гигантским полупрозрачным шаром… Правда, говорят, главный архитектор Станции — парень с причудами. У него сколько улиц, столько и стилей.

Этот гиперсистемщик… Он сказал, что по своим возможностям система пятнадцатого уровня уже приближается к философскому камню. То есть как если бы у пси-модельера… во время работы… был еще и этот камешек. Вы заметили, нас обогнал директор Станции? Говорят, он и во сне с ним не расстается. Так и спит с обручем на голове, — хихикнул техник.

Ломтиков вздохнул. Философский камень… Мечта любого мыслящего землянина со времен средневековья. Механизм его действия не изучен. И может быть, не будет выяснен никогда. Все попытки исследовать магический кристалл приводят к тому, что он перестает светиться и превращается в заурядный алмаз — разве что с необычной огранкой естественного, как ни странно, происхождения. Во всяком случае, все до сих пор найденные философские камни имели ровно по сорок граней и были похожи друг на друга, как две капли воды.

Однажды я держал такой камешек в руках, — скромно, но с достоинством сказал Ломтиков. Еще бы! Мало кто может этим похвастаться. Всего лишь три-четыре десятка людей на всю Третью сферу. А уж владельцев-то и вовсе…

— Ну и как? — оживился техник. — Что вы почувствовали?!

Ломтиков посмотрел на него сверху вниз, и не только в буквальном смысле. Андрей решил сполна насладиться паузой. Настройщик Крафт молча шагал рядом, не смея повторить вопрос. Так подросток ждет рассказа старшего товарища, вернувшегося с первого «настоящего» свидания.

— Ничего. Ровным счетом ничего, — сказал наконец Ломтиков как можно более равнодушно. Подумаешь, философский камень! Мы и не такое видали. — Да иначе и быть не могло. Многократное усиление творческих способностей владельца происходит вследствие тончайшего психофизического взаимодействия мозга с уникальной кристаллической структурой — до сих пор, кстати, не расшифрованной. Мистики уверяют даже, что камень — живое существо, вступающее с человеком в симбиоз и через него реализующее накопленный за тысячелетия безмолвия творческий потенциал.

Они свернули в переулок, застроенный островерхими домами с черепичными крышами. У некоторых из них были затейливые башенки по углам, у других — множество маленьких увитых плющом, балкончиков,

— Злые языки утверждают, что магистр теряет свою индивидуальность и становится как бы придатком кристалла. Чем-то вроде устройства вывода информации первобытного компьютера. Но, насколько мне известно, еще ни одни магистр не пожелал расстаться со своим сокровищем!

Техник засмеялся.

— Да, таких казусов пока не было. Говорят, талисман, ко всему прочему, продляет жизнь. Во всяком случае, ни один из его обладателей еще ни разу не умер!

Нужный им дом стоял в глубине переулка. Перед входом — небольшая клумба с… мухоловками Ломтикова! Первый, еще несъедобный вариант. Вернее, неядящий… Андрей покраснел.

— А правда, что находка каждого кристалла должна быть оплачена… человеческой жизнью? — спросил настройщик, доставая ключ. Как он не запутается в своих карманах! А домик ничего, симпатичный. Не то что эти руины… с газгольдерами.

— Говорят и такое. Некоторые считают, что неуловимая субстанция, которую они называют душой погибшего, переселяется в камень и делает его живым. Откуда берутся такие слухи, известно. Все, абсолютно все работы на Саванне, где только, и встречаются эти кристаллы, относятся к уровню «элита». И до сих пор некоторые десантники возвращаются оттуда… в белых коконах. Или не возвращаются вовсе.

Они вошли в дом. В норку шмыгнул замешкавшийся уборщик. Пластик внутренней отделки холла искусно имитировал тяжелый серый камень готической постройки — точно такой же, как и снаружи. И называется холл «рыцарский зал», не иначе. Недаром и доспехи на стенах…