– Это что, приборы? – иногда супруга поражала меня способностью задавать вопросы, ответы на которые и так знала.

– Подозреваю, любимая, что они самые.

– Откуда они взялись у Резака?

А вот это уже хороший вопрос. Он наверняка изъял их из запасов своего сгинувшего отряда. Именно поэтому все контейнеры снабжены подробным описанием приборов. Они из того комплекса лабораторий, что у КПП. Хотя – варианты возможны. Только вот прочие варианты мне очень не нравились. Так не нравились, что я даже не стал их обдумывать, ведь о покойных либо хорошо, либо вообще никак.

– Край, почему он не сказал, что у него есть приборы?

Бинго! В смысле, вопрос вдвое круче, чем оба предыдущие.

Вспомнив, как парнишка от меня шарахнулся, когда Милена надоумила меня перед ним извиниться и забрать у него сидор, я пожал плечами. Резак явно хотел скрыть от нас то, что он идет не порожняком. Опять же камешек его странный, который из кармана шорт…

Но все это ерунда в сравнении с тем, что мы до сих пор не знаем, куда подевался БТР с общаком кланов на борту! И содержимое сидора не помогло определиться с дальнейшим маршрутом. Мало того, обнаруженные приборы еще больше запутали нас. По крайней мере, меня. Насчет Милены сомневаюсь, а вот в мой череп набилась куча новых вопросов, один другого каверзней. И самое паскудное, что на них не было и не будет уже ответов, потому что некого спросить, мертвецы не шибко разговорчивы.

Поднявшись с земли, от досады я пнул ногой опустевшую торбу Резака. Торба поднялась в воздух и плюхнулась у ног Милены.

– А в кармашек ты заглядывал? – супруга наклонилась и подняла вещмешок безвременно покинувшего нас «африканца».

– Какой еще кармашек, любимая?

– Стареешь, Край, пора тебе к окулисту. – Милена показала мне довольно большой карман на боку сидора – с застежкой-ремешком из прессованной кожи.

И то верно, как я мог это вместилище не заметить? С другой стороны, было бы что замечать…

Оказалось – было.

Не пожалев алого маникюра, Милена отстегнула ремешок, сунула руку в кармашек и вытащила оттуда… карту. Старую, бумажную, с дырками и потертостями на линиях сгиба, несмотря на то, что ее запаяли в полиэтилен.

– Подробная, Чугуевского района, – доложила супруга, будто я сам не увидел надпись вверху «ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ», а чуть ниже «ЧУГУЕВ». Ну точно собралась меня к докторишке сопроводить и очки выписать!

– Можно, любимая?

Она протянула мне карту, и я сразу прикипел взглядом к разбитой на квадраты поверхности листа, на которой преобладали зеленые и грязно-белые пятна, а в правом верхнем углу голубел знатный кус Печенежского водохранилища. Масштаб 1:100 000, в одном сантиметре один километр, балтийская система высот. «Составлено по материалам съемки 1930, 31, 38, 60 гг.». М-да… Ну, зато «Обновлено в 1974, 77 гг.», а ниже «Командир части полковник А.Д. Фадеев»…

– Макс, с семьдесят седьмого много воды утекло, карта как бы малость устарела. – Милена тоже заметила, что нам в руки попалась отнюдь не новинка.

– Это ничего, любимая. Видишь исправления? От руки простым карандашом обозначены новые русла рек. А вот эта сплошная линия, опоясывающая значительную часть района, надо понимать, и есть Стена. Вот изображен КПП, рядом с которым мы прорвались. И комплекс лабораторий рядом…

У Милены богатый жизненный опыт. Она побывала в ЧЗО и умела стрелять, как заправский ветеран. Но все же она никогда не была солдатом миротворческого контингента – и ни хрена не понимала в «изображениях объектов природной и социальной среды, нанесенных по координатам, привязанным географическим основанием». А меня и прочих ушастых остолопов этому обучил наш взводный. Вот поэтому супруга не обратила внимания на карандашные наброски, которыми пестрела карта, а я к ним сразу присмотрелся. И обратил внимание на подписи, что-то означающие для того, кто их сделал, но не для меня.

Что это за «Башня»? А «Лифт»? «Братская могила» еще, «Слепень», «Паук»… Люди обычно дают меткие названия тому, с чем сталкиваются, другие клички-прозвища попросту не приживаются. Интересно, что за место такое – «Братская могила»? А вот даже знать не хочу! Хорошо, что оно далеко от нас… С помощью GPS-навигатора – обожаю современные мобильники, в которых есть все, которыми разве что гвозди забивать нельзя, – я уже выяснил наши координаты и соотнес их с картой. Мы находились неподалеку от нарисованного карандашом объекта – то есть появившегося на местности после 1978-го года, – названного неведомым картографом «ЗАВОДОМ». Почему не в именительном падеже? Описка, недостойная внимания? Или это что-то означает? Причем что-то важное для картографа?

А еще я заметил, что вся карта была исчеркана пунктирными карандашными линиями, которые иногда пересекались, вдруг обрывались или же подходили к какому-нибудь объекту, обозначенному как «Помидор» или «Виселица», но неизменно все эти линии – до единой! – упирались в «ЗАВОДОМ».

Вот он, центр мироздания Полигона!

Все дороги ведут не в Рим, а…

Точно – дороги! Я проследил за пунктирной линией, что тянулась от КПП, и четко определил все вехи пешего маршрута туристической группы «Край + Милена + Резак = двое живых», по которому чуть раньше проехал БТР с общаком под броней. Вот тут «казанова» и слонопотам, тут волки с рысями у бобровой заводи, а тут… Тот, кто рисовал карандашом по карте, знал… Или нет, те, кто ограбили банк, знали о существовании некой – надо понимать, безопасной – тропы, по которой следует продвигаться вглубь Полигона…

– Ну, чего замолчал, Край?

М-да, я сам не заметил, как начал говорить вслух. Давно со мной такого не бывало, с самого Чернобыля. Определенно, Полигон воздействовал на мой организм так же, как ЧЗО.

– Любимая, я знаю, где бэтэр с баблом. Не знаю, как он туда попал, как прошел финальный отрезок пути, но знаю, где он сейчас находится.

– Я уведу тебя отсюда, – пообещал Патрик чернокожей девочке по имени Амака, которая родилась не в Южной Африке, а в Вавилоне, как сам Патрик.