— И что?

— Да ничего. Автопоилку переделали в бар. Еще не такой шикарный. Попроще. Но исчез простой народ. И денег это стоило немного, а сюда ходить перестали.

— А Йонас?

— Йонас умер. Жил он рядом с каналом. Поминали его чуть не всем городом.

— А картины?

— А картины он сжег. Каясь и юродствуя. Все сжег. Даже те, что в местной галерее были, забрал, как бы для косметики какой-то, и сжег. В камине своем. А потом сдох.

— Может, ему помогли?

— Да кому он нужен был? От тоски. И водка ему в горло не лезла.

— Ты к чему это все рассказываешь?

— Да так. К слову пришлось. Когда еще доведется тебе побывать в этом славном городе.

— Еще пива закажете?

— Ну вот. И по паре шпикачек.

— И по паре шпикачек.

Янис этот по-литовски произнес волшебные фразы, и девка в коротком платье принесла еще кувшин пива и сардельки. Я пропутешествовал в туалет.

Горы, луга и пустоши чеченские меня не отпускали. Грузия промелькнула случайным эпизодом. И все блага тихой этой цивилизации, сантехника испанская с горячей водой, сушилки и рулончки воспринимались все еще абсурдно. Я вернулся в зал.

— Ну, покушал?

— Покушал.

— Пойдем, пожалуй.

— Куда?

— В гости. Есть тут одно место, где нас ждут.

На обычном городском автобусе мы уехали куда-то к порту. Там на третьем этаже нового дома, на конспиративной квартире меня ждала Стела.

Нас оставили одних примерно на полчаса. И все полчаса мы так и простояли обнявшись, не говоря ни слова, у окна, которое выходило на море. У нас теперь будет сколько угодно времени, чтобы все вспомнить. И рассказать придется много. Ведь мы почти не знакомы.

— Ну, расстаньтесь покуда. Дело у меня к вам, господин Клопов.

— Кто простите? — переспросил я.

— Клопов, Александр Севостьянович. Привыкайте. Вам теперь ко многому придется привыкать.

— Я бы домой предпочел вернуться. В СПб.

— А туда вам путь заказан. И надолго.

— Очень надолго?

— Даже если допустить, что все переменилось, и власть другой стала в одночасье, вам еще некоторое время придется забыть о доме. Та информация, к которой вы прикоснулись невзначай, интересна слишком многим в этом мире. Вы про все это забудьте.

— А вы ликвидируйте меня, и дело с концом.

— Это слишком просто. И те услуги, которые вы нам оказали, требуют благодарности.

— А что потом?

— Потом вам все объяснят.

Меня усадили в кресло, и специалисты принялись за работу.

Перекрасить волосы в густой черный цвет не составило большого труда. Потом за дело взялся парикмахер. Прическа изменилась кардинально. Я зачесывал волосы направо, а теперь короткая стрижка с двумя аккуратными проборами, закрепленная лаком, почти сделала из меня другого человека. Зрение мое было не совсем в порядке. Правый глаз — минус один, левый — полтора. Именно такие очки в массивной дорогой оправе принесли через час. Наклеенные строгие усы довершили дело. Рост увеличился при смене обуви: платформа добавила сантиметров семь. С гардеробом работали две женщины. Я не узнал себя. В зеркале показался совершенно незнакомый господин, преуспевающий и уверенный в себе. Чуть-чуть уставший.

Фотографию на паспорт делали тут же, в соседней комнате. Мастер оказался недоволен и переснял меня, потом еще. Наконец я получил документ.

— Паспорт подлинный. Господин Клопов сейчас находится в надежном месте. Помешать не сможет. Вот виза. Вы прибыли в Литву четыре дня назад, улетаете сегодня.

— Куда я улетаю?

— Отдохнуть. Вначале из Паланги в Стокгольм, а потом в Белград.

— И что я буду делать в Белграде?

— Работать. На благо Родины. Вам там все объяснят. Там люди нужны.

— А Стела?

— Не Стела, а Варвара Игнатьевна Полежаева. Сейчас и ей придадим нужную внешность.

— А нужно это?

— Необходимо. На вас ориентировки по всему пространству бывшего Союза. Но не бойтесь. Бюрократическая машина сыска неповоротлива, а береженого бог бережет. Улетите легко и непринужденно. Мы на два хода опережаем противника.

Стелу превратили в какую-то стерву секретарскую, перекрасили и переделали шевелюру, благо над женской головкой можно потрудиться дольше и занятней.

Варя и Саша улетают в Стокгольм. Я исполнительный директор фирмочки, она моя подружка. Вот чеки, доллары, путеводители и минимально необходимое барахло.

В Палангу мы едем с Янисом. На его малиновом БМВ. Сосны и дюны, дождливая морось и черепица.

Полицейский контроль прошел гладко, таможенный — еще глаже. Мы не говорили со Стелой ни на одном иностранном языке, включая литовский. Обрывки английского. И те чеченские слова, которые останутся во мне навсегда.

Янис убедился, что мы прошли все препоны и идем к своему смешному самолетику. Як-40 все еще в эксплуатации. Он быстро взлетает и так же быстро садится. Только вот колени мне всегда мешали. Не изменилось ничего, кроме того, что мы пристегнули ремни, стюардесса проболтала свой текст по-английски и литовски, и самолет оторвался от взлетной полосы.