— Слав, ты че? — Появился первый персонаж из праздношатающихся.

— Отвальная с меня.

— Так, ты че?

— Распределяют меня. Не скоро, но первый результат надо отметить. Потом некогда будет. Только водку свою несите. И у Захарчука разрешения спросите. Он у нас старший по комнате.

— Тогда пиши пропало.

— И я так думаю.

— Оставь потом мясца.

— А то…

Старик посмотрел на часы. Еще минут тридцать он мог повозиться.

Терки не было и в помине, и потому три головки чеснока пришлось мелко нарезать, растереть с солью. Он добавил лавровый лист в бульон, что тоже нарушало ритуал, как и морковь, и минуты через три приправил этим бульоном чеснок. Попробовал мясо, остался доволен, выловил его и сложил на лист фанеры (блюда не нашлось), нарезал, бросил в бульон галушки, в присутствии уже нескольких зрителей довел до кондиции, выловил. Разложил в эмалированные миски, которыми осчастливил их комендант, сверху мясо, отнес в комнату. Зелени букет рядом, соус чесночный в блюдце.

Еда эта по-своему тоже была совершенно кошмарной. Жир, кости, тесто. Но он ее очеловечивал. Точнее, ославянивал. Человек ко всему привыкает и все под себя приспосабливает.

Кроме того, была у него одна версия. Если он был прав, то один человек из сто одиннадцатой комнаты не мог не отреагировать на жижиг-галнаш. Землю, небо и способ приготовления хлеба и мяса не выбирают. Просто рождаются посреди этого.

На живца хотел сработать Славка. Это грубо и рисково. Это оттого, что он просто устал.

Когда Захарчук со Славкой вошли в комнату, у него все было готово.

— Перевод, что ли, получил? — спросил тезка.

— Он самый.

— Ты чего? — не одобрил Захарчук пирушку.

— Да тошно мне, хохол. Мяса захотелось.

— Ты бы лучше ему сала выставил.

— А то у него нет.

И вправду. Сало тайное имелось.

— Слав? Мы и вина, и водки… — просунулась в дверь голова.

— А шли бы вы, — распорядился Захарчук за хозяина застолья, потом, немного поколебавшись, полез за салом.

— Давай-ка, Славка, водки купи и воды минеральной. А водки хорошей. Не оплошай. — И Старик выдал сотенную тезке.

Все бы обошлось, но неожиданное гостеприимство проявил не кто иной, как Захарчук.

— Зайди, Славка, в поселковую управу, в семнадцатый кабинет. Попроси Кечменева. Скажи, очень прошу зайти.

— Кто это?

— Человек один хороший. Помог мне. Работает здесь недавно, а помог.

— Начальник?

— Вроде того.

Захарчук решил использовать ситуацию на все сто. Немного помялся и выдал Славке еще двадцать рублей на шпроты. Почему на шпроты, ему одному ведомо.

Мужик этот из сто одиннадцатой интерес к застолью проявил скромный, и по глазам его сонным Славка решил, что здесь все чисто. Ни грамма любопытства и ностальгии.

Долго ждать не пришлось. Господин Кечменев оказался парнем запростецким и строгим одновременно. Вначале посидел, посмотрел на стол, на сотрапезников. С собой он принес бутылку коньяку, отличавшегося невзрачной этикеткой, но добротного.

Выпили по полстакана и стали есть. Захарчук поступил просто — бульона налил в тарелку, в чеснок макнул хлеб. Славка потащил на себя мясо, один кусок, потом другой, вспомнил, что есть у них кетчуп, напустил его в тарелку немерено. Бульон тем временем остывал.

Старик ел так, как положено.

Тот, кто был Мишей Кечменевым, тоже наконец приступил к трапезе. Выпили по второй, и Старик попробовал коньяка, мягкого и лукавого. Как и его хозяин.

— Откуда ты, брат? — спросил его Кечменев позже.

— Из Лиетувы.

— И родился там?

— И родился.

— А каков он, литовский язык?

— Красивый.

— А на других говоришь?

— Откуда? Английский со словарем.

К полуночи доели все чисто. Славка еще бегал за водкой. Только шпроты не пошли. Захарчук смотрел на них недоуменно и ласково.

— Куда ты потом, Славка? — спросил Кечменев.

— Родственника отыскал в Чудове.

— В Чудове… — печально пропел он, — там же холодно.

— Я же родился у моря.

— А жена у тебя откуда была?

— Оттуда же и была.

— Из Чудова?

— Из Паланги. А у тебя?

— Да я бобыль, Славка.

— Мы как братья.

— Два брата, Филимонов, — сказал неизвестно зачем Кечменев.

— Старков я, Старков.