Власть в Брагунах была уже русская, зачистка мягкая прошла. Поселок передан «на баланс» аксакалам.

Автостоянка в самом центре, возле площади. На ней еще две машины. Когда он уходил, еще две подъехали, тоже тольяттинского розлива. Другие автомашины на самосохранении. И в каждой — мужик с автоматом, и не один.

Разные причины могут сейчас быть для передвижения по республике. Купить чего, дело какое сделать. Успеть главное дело сделать. На Старкова никто внимания, в принципе, не обращает. Однажды подошли в камуфляже два юноши местных, погоны советские, со звездочками, нашивки полицейские отсутствуют. Только шакал на рукаве. Старков мог бы устроить им выволочку. И они бы обязаны были его слушать, вытянувшись в струнку. Но он не стал делать лишних телодвижений.

Внешнюю оболочку вокруг Стелы, то поле, куда должен был ступить он и непременно пропасть, попасться, недоброжелатели Старкова передоверили чеченской стороне. И ошиблись. Они не рассчитывали на практически мгновенные действия Славки. Но только так он мог прорваться.

— Иди, как бы на рынок. Это рядом с пятачком, где легковушки стоят. Мои «Жигули» белые. Но ты к ним не подходи. Просто ходи по лоткам, товар рассматривай. Я появлюсь с Андреем, сразу иди к закусочной. Не к машине. И метрах в двадцати от нее останавливайся. Только иди, а не беги. И все.

— Мне страшно, Славка.

— А жить тебе не страшно?

— Жить я привыкла.

— Привыкать не нужно. Потом отвыкать трудно. Ничего не бойся. Ну, иди.

Старков постучал в калитку Мусы. Долго никто не показывался. Собаки не было. Значит, котов полон дом. Любят братья вайнахи котов. Чистое животное и лукавое. Мягкое. Наконец показалась женщина.

— Мусу Шариповича можно?

— А вы кто?

— Я из Грозного. Из МШГБ.

Хозяин появился немедленно. Сам вышел к калитке. Старков поздоровался, удостоверение показал. Муса мужик еще молодой, лет под пятьдесят. Не поймет, о чем речь.

— Забираю твоего русского. Деньги привезли из России.

— Мне ничего начальник не говорил. Глава администрации. Башир. Нужно послать к нему человека.

— Посылать не нужно. Я только что с ним говорил.

— Я тебя не знаю.

— Ты видишь, кто я?

— Так нельзя. Нужно послать.

— Не нужно.

— Я сказал — нет…

— Я тебя сейчас пристрелю.

Старков пистолет держал на уровне живота Мусы. Тот заерзал, повел глазами. Старков вначале стволом ткнул ему в солнечное сплетение, потом быстро обыскал.

— Веди в дом. Тихо только.

Там, в мужской комнате, положив Мусу лицом на пол, оглянулся, увидел автомат в углу.

— Не двигаться, лежать.

Он отстегнул рожок, нажал на верхний патрон. Под завязку.

Идти с Мусой через двор безумие. В доме полно народа.

Старков достал приготовленный скотч, взял Мусу за волосы, подтянул голову, заклеил рот, скотч обрезал маленьким ножичком, что всегда был кармане. Ударил в затылок рукояткой пистолета. Муса ткнулся лицом в ковер, размяк. Пятнадцать минут у Старкова было верных.

Связка ключей — вот она. Теперь открыть окно и выпрыгнуть во двор. До сарайчика нескладного двадцать метров. Быстро, бегом.

Вот кошма, и под ней — крышка люка. Замок действительно висячий, простой, советский. Ключ от такого примерно — вот он. Или вот. Есть. Замок прочь, задвижку влево.

Причиной неуверенности и скомканного поведения было то, что в яме оказались два пленника.

— Перов Андрей!

— Я. — Из угла неуверенно поднялся мужик, заросший, худой.

— На выход. С вещами.

Перов уставился на Старкова, медлил.

— Быстро, сука. Тебя освобождают. Я советский офицер. — И длинные чеченские ругательства вперемежку с русским матом. — Быстро, у нас времени нет.

В доме обозначилось уже некоторое недоумение и шум.

— А я? — спросил второй.

— А ты кто?

— Харлов. Артиллерист.

— И ты, — неожиданно решил Старков. Он оглянулся. Во дворе показалась женская часть семьи. Три бабы выстроились живописно и замерли.

— Сейчас, сейчас. — Длинный монолог на чеченском делал свое дело, давал секунды. Когда за чеченками появился мужик с карабином, Старков уже гнал пленников к калитке.

— Лежать! Стреляю, лежать! — передернул затвор.

Парень неуверенно, послушно лег. Слишком все происходившее было фантастично.