– Мы пока что в проигрыше, не так ли?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Эту нашу схватку проигрываем… это задание Нарцисса не выполняем. Так и не выяснили, где зерно. Не знаем, что планируют наши враги. Стыдоба, мы даже не знаем, кто они такие, эти наши враги. Разве что узнали про Синия и Тигеллина. – Макрон сокрушённо покрутил головой. – Не вижу я счастливого конца всей этой истории, Катон.

– Ну, я не стал бы утверждать, что мы так уж ничего и не добились, – уверенно ответил ему Катон. – Мы их достанем, можешь быть уверен.

Когда они вошли в комнату, которую делили с Фусцием и Тигеллином, то застали молодого преторианца за интересным занятием: он любовался собственным отражением в начищенном до сияния кованом и изукрашенном латном нагруднике, висевшем рядом с остальным их снаряжением на стене. После секундного замешательства Катон заметил в левой руке Фусция ещё и длинный жезл, увенчанный бронзовым набалдашником.

– Не хватало только, чтобы Тигеллин увидел тебя с этим, – заметил он.

– Что? – Фусций инстинктивно дёрнулся и обеспокоенно оглянулся на дверь. Но потом взял себя в руки и улыбнулся. – Теперь это уже неважно. Уже неважно. Тигеллину этот жезл больше не нужен. – Фусций поднял жезл и гордо посмотрел на них. – Он теперь мой.

Макрон рассмеялся и обернулся к Катону:

– Такое ощущение, что у мальчика наконец прорезались зубки и опустились яйца. Подумать только! – Он повернулся обратно к Фусцию: – Нет, серьёзно, я бы положил эту штуку на место, пока кто-нибудь не увидел.

Лицо молодого преторианца выразило раздражение, даже гнев. Фусций выпрямился во весь рост, гордо откинул назад голову:

– Вам следует прекратить разговаривать со мной таким тоном!

– Ох! – Макрон удивлённо приподнял верхнюю губу. – И с чего бы это?

– А с того, что я теперь опцион шестой центурии! Исполняющий обязанности, конечно, – ответил Фусций.

– Ты?! – Макрон не мог скрыть удивления, а также некоторого неодобрения. – А что же Тигеллин? С ним-то что произошло?

– С Тигеллином? – Фусций улыбнулся. – Пока не найдут центуриона Луркона, он будет исполнять обязанности центуриона шестой центурии. Такое он получил повышение. Так решил трибун Бурр. Сказал, что не потерпит, чтобы одно из его подразделений не имело командира при нынешних кризисных обстоятельствах. И ещё сказал, что устроит сущий Аид любому, кто посмеет уйти в самоволку. Луркон, когда наконец объявится, будет понижен в чине до рядового, а повышение Тигеллина будет окончательно утверждено и станет постоянным. Точно так же, как моё. – Фусций выпятил грудь. – Я самый подходящий для этого поста, так сам Тигеллин сказал, когда меня выбрал. – Тут улыбка Фусция исчезла, и он напряжённо уставился на Катона с Макроном. – А это означает, что вы двое будете теперь звать меня опционом. Это ясно?

– Тебя? – Макрон помотал головой. – Ты самый лучший? И Тигеллин выбрал именно тебя? Самого многообещающего рядового во всей центурии? Трудно в это поверить.

– А ты поверь! – яростно выкрикнул Фусций. – Я больше не стану тебя предупреждать, преторианец Калид. Ты будешь выказывать мне должное уважение, соответствующее моему рангу, или будешь получать наряды вне очереди.

– Есть, опцион. – Макрон удержался от улыбки. – Как прикажешь.

Фусций подошёл ближе к нему, с минуту пристально вглядывался Макрону в глаза, словно рассчитывая, что тот дрогнет. Макрон встретил его взгляд твёрдо и бесстрашно, и Фусций, недовольно засопев, вышел за дверь, зажав в руке жезл, соответствующий его новому положению.

Макрон медленно покачал головой.

– Вот вам мальчик, который думает, что готов выполнять работу настоящего мужчины… Напоминает мне тебя, между прочим. В тот день, когда ты вступил во Второй легион, ты ведь тоже был уверен, что сразу же, прямым путём проследуешь в командиры. Помнишь?

Катон его не слушал, он глубоко задумался. И вышел из задумчивости только тогда, когда уловил вопросительные интонации в голосе Макрона.

– Извини, я тебя не слышал.

– Ладно, неважно. О чём ты думал?

– О Тигеллине. Об исполняющем обязанности центуриона Тигеллине, вот о чём. – Катон нахмурил брови. – Шестая центурия получила приказ охранять императора и его семью, а Освободители теперь располагают человеком, находящимся от императорской фамилии на расстоянии прямого удара. Стало быть, им наконец удалось пробиться сквозь заслон телохранителей, которые окружают Клавдия.

Макрон вытянул губы и скривился:

– Думаешь, Тигеллин будет убийцей?

– А кто ещё? Зачем иначе было убирать Луркона? Они хотели приблизить Тигеллина к императору. Именно так оно и должно быть. А когда наступит нужный момент, когда обстоятельства будут им благоприятствовать, Тигеллин нанесёт удар.

– Но это ж ему так просто не пройдёт! – сказал Макрон. – Его же убьют на месте. Или схватят и станут допрашивать.

– А это уже не будет иметь никакого значения. Клавдий будет мёртв, начнётся хаос, неразбериха… И вот тогда начнут действовать остальные заговорщики. Направят в город преторианскую гвардию, чтобы взять контроль надо всем и всеми, потом объявят об установлении нового режима под руководством Освободителей. Так оно и будет, готов спорить на что угодно, – мрачно заключил Катон.