– Пропади он пропадом. Налей мне виски. Чистого. Без содовой.

Мадди впервые сидела так близко к бабушке. От нее пахло сигаретным дымом и миндалем. Они молчали, слушая, как тикают напольные часы в углу.

– Я не всегда была старой, высохшей сливой, – вздохнула бабушка, показывая на висевший на стене портрет. – В свое время я была королевой бала, но Господь дает и отбирает красоту у любой женщины. Красота не вечна. Я надеялась, что ты пойдешь в меня или в свою маму. Слышала, что она – это нечто… нужно непременно что-то делать с твоим глазом.

– Теперь мне придется уехать? – спросила Мадди.

– С чего это? Ты Белфилд, на горе или на радость. Когда-нибудь все это будет твоим, если Прунелла и Джеральд не выполнят свой долг…

Мадди смотрела в огонь, не в силах поверить таким переменам.

– Я не могу помириться с твоим отцом и сомневаюсь, что он пошел бы на мировую. Он был так же упрям, как и я. Мы с ним были одинаковыми, слишком уверенными в собственной правоте. Но тебе придется потерпеть. Мы еще сделаем из тебя шелковый кошелек. Все изменится. Придется как-то пережить это время.

– Вы посадите дерево для папы? – спросила девочка.

– Конечно, и попросим викария отслужить панихиду по твоим родителям. Мы должны почтить их память.

– Им бы понравилось, – улыбнулась Мадди, взяв бабушку за руку. И удивилась: кожа была, как смятый пергамент. На тонком пальце сверкало кольцо с бриллиантом. Но в эту минуту Мадди отдала бы драгоценности короны за то, чтобы мама и папа сидели сейчас здесь, рядом. Внутри сдавило так, что она почти не могла дышать. Слезы капали с кончика носа, и бабушка вынула отороченный кружевом платок.

– Высморкайся, дитя мое. Нам остается только быть храбрыми солдатами и маршировать вперед. Артур не зря послал тебя к нам, и теперь я знаю, почему.

Мадди не понимала: о чем она? Девочка уже не чувствовала усталости в этот наихудший день ее жизни, но ощущала странные перемены в самой атмосфере. Отныне жизнь в Бруклин-Холле будет другой. Диван по-прежнему был в собачьей шерсти, а на полу стояла корзинка с вязанием. Часы тикали, от огня шел дым. Ничто не изменилось, но изменилось все. Отныне это дом Мадди, нравится ей это или нет.

После того как в Сауэртуайте узнали о печальных новостях о гибели родителей Мадди, ничто уже не было прежним. По всей округе гуляли метели, и играть в саду и на улицах было слишком холодно. Сид и Глория неделями не выходили из коттеджа, изнывая от безделья. Оставалось либо ссориться, либо шарить в буфете в поисках открыток, которые можно было раскладывать на ковре, представляя далекие страны и изучая старые карты. Школа была закрыта, и миссис Батти поглядывала на свою жиличку так, словно от нее дурно пахло. В спальне стоял жестокий холод, а окна были расписаны морозными узорами. Глория была в немилости.

– Если бы я знала, что ты способна подслушивать у замочных скважин, миледи, выдубила бы вашу шкуру, – в сотый раз ворчала мисс Батти. – Ты опозорила меня перед всем Холлом! Ведь мы с Бертом разговаривали между собой. Болтовня может стоить человеку жизни, а твоя болтовня стоила мне репутации. Слава богу, молодая миссис Белфилд – истинная леди и разгадала, что ты затеяла, когда бесстыдно врала бедной маленькой крошке, так что пришлось сказать ей всю правду. И это в Рождество! Нам в этом доме не нужны сплетницы и пустомели! Надеюсь, ты усвоила урок!

Глории ничего не оставалось, как потупиться и как можно больше работать по дому, чтобы загладить свою вину.

Все они присутствовали в церкви Святого Петра на заупокойной службе по родителям Мадди. Залитая светом церковь, где блистала Глория, теперь была мрачной, полутемной, битком набитой незнакомыми людьми в черном.

Мадди носила черную ленту на рукаве. Ей сшили новое пальто, перекроив одно из старых пальто бабушки: лиловый твид с воротником из настоящего черного меха и такими же манжетами. Еще и на шляпу мех остался. Сейчас она выглядела, как одна из принцесс королевского дома, если не считать очков и повязки, которые… вроде как… приравнивали ее к остальным детям.

Миссис Батти сказала, что Мадди возьмут из деревенской школы и отошлют в частный пансион, далеко отсюда, потому что теперь она стала настоящей Белфилд. Глория гадала, заговорит ли Мадди когда-нибудь с ней после всего, что прозошло.

Глория никогда в жизни не видела столько снега на крышах и обочинах дорог. Сугробы были остроконечными, как рожки с мороженым.

Однажды утро выдалось не слишком холодным, и компания смогла погулять и, как обычно, поиграть в домике на Древе Победы. Глория обрадовалась, увидев Мадди. Они молча взобрались на дерево и стали смотреть на снег.