Наталья молодец, со вкусом девка. Несколько весьма дельных советов по эстетике дала. Но решать что-то надо было принципиально. А что?

Да тут еще с Настькой какие-то нелады возникают. Обижается на что-то, хотя он вроде бы ни в чем к ней своего отношения не изменил. Когда завелась Наталья — черт, как-то непостижимо завелась, вроде бы всегда рядом и была… Хотя это он ее в постель затащил…

В общем, Наталья в его отношении к семье точно ничего не меняла. Подумаешь, любовница! Да и Настя про нее ничего не знала. Зря, правда, он сразу не додумался самостоятельно билеты в Коростень приобрести. Женька, секретарша, конечно, «сфотографировала» фамилию журналистки, которая уже появлялась в их офисе. Но он, кажется, убедительно ввернул про то, что уже давно обещал корреспондентке большое производство показать. Вот жизнь, а! Уже и собственной секретарши стесняешься! Впрочем, Евгения, когда надо — настоящая партизанка Лара: с ее языка еще ни бита конфиденциальной информации за всю их совместную работу не сорвалось.

Но все ж не здорово это… Настю его девки почему-то сразу зауважали. Несмотря даже на то, что попытки той порисовать деколи в составе дизайн-бюро не слишком-то удались. А может, именно из-за этого. Жена босса на производстве — нет, ее лучше уважать на расстоянии… И тем не менее что-то не так в последнее время у них в семье. И не до того сейчас, чтобы всерьез этим вопросом заниматься! Тут все силы на работе оставляешь!..

Может, у нее там неврозы начинаются от скуки? Ведь действительно, в четырех стенах человек! Надо ее к врачам отправить, может, «даст таможня «добро»…

Труп империи. Он, правда, не был смердящим. Наоборот — чистенький, даже в чем-то притягательный. Но когда вдруг задумаешься о том, что это все, что осталось после страны, над которой раньше никогда не заходило солнце… Склеп.

А Наталье Голландия нравилась! Еще когда они ехали с ней из Аахена по ровным, как стол, лугам, она все находила в них какую-то романтику. В ее голове, оказывается, складировалось множество историй, и теперь она щебетала в машине о каких-то там художниках, о каких-то войнах, когда голландцы заливали эти равнины, открыв дамбы, что отделяют их от моря… Об империи, от которой сегодня остались здесь, в Амстердаме, лишь магазины колониальных товаров. Словно вытащенные из старых книжек. Да колониального же стиля бары, похожие на те, что были в «Пиратах Карибского моря».

Наташка вела себя вполне по-европейски. Тем более — с двумя ее языками. Одета она была стильно — и так она умела одеваться сама. Он лишь подкупил очень украшавший ее браслетик с бриллиантами.

Честно говоря, несвоевременное гусарство. Дела идут все хуже. Как бы не пришлось расходовать последний резерв — депонент в «Сити-банке», который лежал на срочном вкладе и обрастал процентами. Но и не подарить своей женщине вещь, которая ей так понравилась…

«Своей? — переспросил он себя. — Твою мать!» — тут же внутренне выругался.

Он помотал головой. Наталья замолчала, глядя на него с немым вопросом. Виктор кивнул — рассказывай, мол, дальше. Но раздражение уже поселилось в мозгу.

Многое знала Наташка. Многое умела. И в постели тоже. И рядом с этой самостоятельной, даже самоуверенной — и стильно-дикой — женщиной было приятно находиться рядом. Этакая дикая кошка ластится и позволяет управлять собой только одному тебе. Приятно. Но скучно. Точнее, именно здесь, в Европе, стало скучно. Когда все дела у него на Франкфуртской ярмарке закончились, и закончились дела здесь, в его магазине в Голландии, и они решили остаться еще на недельку и покататься бесцельно по разным уголкам разных стран.

Ему не к чему было придраться. Она все делала как надо. Она прекрасно помогала ему на ярмарке, особенно с переводом на французский. Она не требовала ничего, что он сам не предложил бы ей. Она с удовольствием играла роль помощницы на переговорах. И глаза партнеров ясно указывали, что они высоко оценивают то качество бизнеса, которое мистер Серебряков демонстрирует своей сотрудницей.

В глазах европейцев, женщины которых в массе своей страшны и дурно ухоженны — если не считать парижанок, конечно, — она выглядела восхитительно. Конечно, бизнесмены его, серебряковского уровня, тоже с удовольствием пользовались girls guard. Но то были так, куклы. А Наталья была в их глазах покоренной Клеопатрой… Обворожительной Клеопатрой. И все равно — чего-то не хватало…

Вот, он снова подумал о ней. О Насте. Почему-то вспоминается все чаще. И ее глазами на разное смотрится. Глупо. Все равно уже ничего не изменить…

И он вдруг порывисто развернул к себе Наталью и жадно впился в ее губы поцелуем…

«С этим делом пора разбираться всерьез, — подумал Виктор. — Пора наносить ответный удар. Иначе эта скотина сожрет меня с потрохами! А так — хоть подавится…»

Он вспомнил о Тихоне. Это было естественно. Он всегда вспоминал о Тихоне, когда приходилось туго.

После армии судьбы их довольно круто разошлись. Хотя из виду они друг друга не теряли, и когда Тихон заезжал по своим делам в Москву, непременно встречались. Выпивали положенные полтора-два литра беленькой и снова расставались. Зная, что у каждого есть хороший друг.

Прежде был еще Максим, но тот затихарился у себя в Миассе. Изредка приезжал, но в общие дела не втягивался. Он, правда, всегда был тихоня, Максимка. А после того, как по ошибке они вырезали тот армянский пост, вообще немножко стал не от мира сего…