— Да после этого и мертвый очумеет, трубку снимет! — возмутился Крамугас.

— Мертвый считать не может, а я — считаю до последнего звонка, — заявил Лирпентул непреклонно.

— А трубку, выходит, мертвый снять может? — с ехидцей осведомился Крамугас.

— Если очень заплатят, то может. Но только если — очень. За деньги, знаете, такие чудеса порой творят!.. У вас, кстати… Или я спрашивал?

— Деньги на планете упразднили, — отчеканил Крамугас. — Теперьне платят.

— Разве? — Лирпентул недоверчиво наморщил лоб, словно ожидая, что Крамугас сейчас признается: мол, шуточка неумная такая, просто попугать хотел… — Вот удивительно…

— А я вам говорил. Внимательнее надо быть! Совсем недавно упразднили, но — совсем.

— Ах, да, и вправду говорили, я припоминаю… Жаль. С деньгами как-то интересней… — Лирпентул мгновенно сник. — А что до мертвецов — не знаю, может, вы и правы. Не моя тематика. Пока… Но тем живой от мертвого и отличается, милейший, что ему дарованы желание и воля. В данном случае — желание не поднимать — ни под каким предлогом! — трубку. Ваш покорный слуга!.. — он жеманно поклонился. — В этой ситуации — воистину живее всех живых!.. А воли вытерпеть пятьсот звонков у меня хватит, даже с перебором. На пятьсот первый я отзываюсь. Это мой такой условный код — и сразу ясно: вот звонят друзья, которых можно не бояться, ежели чего… Хотят услышать твое слово…Нет, правда, здорово придумал?! Ни один чужой не выдержит, повесится с тоски, мой номер набирая столько раз!.. Ну, что еще? Да, собственно, и все теперь… Приятной вам работы. Не скучайте.

— Постараюсь, — покивал нетерпеливо Крамугас. — И не забудьте отпереть!

— Так мы же обо всем договорились!..

Лирпентул исчез, и Крамугас остался наедине с забытыми, изрядно обветшавшими архивами, силой времени сохранившими навсегда один только цвет — погано-желтый.

Он раскрыл папку и принялся читать.

Материалов накопилось много, и сортировали их, похоже, как попало.

Были тут и чувственно-радостные вирши какого-то верноподданного Их Паскудства Умника Однакомыслящего с посвящением: «Ладушке-козюле»:

Был также стих, трижды обведенный жирным красным карандашом:

Рядом стояли всевозможные приписки и корявые пометы — вероятно, цензоров и шустрых рецензентов: «Фалдец несказанный! Прямо солнышко в душе!.. »; «Хорошо, хоть заноз, а если б роза — там шипов-то сколько!.. Тьфу!»; «В печать — не допущать. Похабства и намеки так и выглядають»;а все венчала резолюция наискосок: «Не в стрёме. Устарело-благолепно. Нет формата».

Чем уж эти строки взбудоражили неведомо кого, Крамугас так и не понял, но зато ему пришелся по душе другой стих, вовсе никем не отмеченный:

Были в этой папке и сладострастные любовные послания семи сестер к загадочному Папе Козлику; и пространные извещения о разного рода несвоевременных кончинах, снабженные одинаковым вердиктом: « Читать интересно, а мысли нет»',и всяческие сальные анекдоты под общим, вписанным чужой рукою заголовком: «Досмеялся, ирод!..»;и целые философские трактаты, отрубрикованные: «На злобу дня и ночи. Становление личности в подсознании хозяйства»;и крамольные сплетни из финансово-интимной жизни благодетелей Цирцеи-28, все датированные почему-то одним девятьсот третьим годом от Рождества Вовикова; и какие-то немыслимые черновики-перевертыши, идоно-сы-коротышки, и хаханьки-великаны, и светлые проклятия, и ужасы ромбические, и выжимки ни то ни се — и много еще разной всячины, сверх этого, лежало в той чудесной папке, однако все просмотренное отчего-то не вызывало у Крамугаса должного воодушевления.

И даже старательно собранные вместе давние материалы по дискуссии, которая когда-то будоражила вселенский полусвет научной мысли многоразовой попыткой разгадать щемящую загадку: ежели известный всему миру Адонаи, равно как и дедушка Перун, — фигура точно историческая (был во время оно эдакий малозначительный царек в далеком примесопотамском городишке Дыр-Сымбир-эль-Питыр), то жил ли вот на самом деле некий Вовик или же он был всего лишь плод людской фантазии, подспудной тяги к необыкновенному, запретному, святому, искони скабрезному, заветно-сказочному? — даже эти, собранные вместе, давние материалы не прельстили Крамугаса.

Ведь не сочинять же, право, новую помпезную статью, где говорилось бы о том, что, дескать, Вовик — ну, а почему бы нет? — родился на Цир-цее-28 и геройски воевал с коварными врагами, но, в очередной раз празднуя победу, был своими же соратниками вдруг посажен на кол, отчего доныне, помня это, Рождество Его справляют всюду во Вселенной!

Это было бы смешно, по меньшей мере…

Он, правда, отложил несколько пустых анекдотических заметок местного масштаба, однако сделал это, скорее всего, просто так, для очистки совести, лишь бы хоть что-то отложить и на том успокоиться.