Почему-то пьесы Коляды у многих вызывают раздражение. Возможно, потому что Коляда сочувствует таким людям, какими гуманный и образованный зритель брезгует, будто помойными крысами. Снобы высокомерно говорят, что творчество Коляды – «драматургия ширпотреба». Наивно-кукольная выразительность образов и точность попадания в цель создают ложное ощущение, что сочинить так – пара пустяков, сможет любой профан, следовательно, пьески – масскульт. Но в простоте и ясности и заключается сила таланта, алгебра высоких достижений.

А вообще Коляда человек сложный и конфликтный. Он говорит, что в городе нет никого, с кем бы он когда-либо не поссорился… Он художник и эгоцентрик. Он остро реагирует на любой раздражитель, причём его реакция – порою настоящая античная трагедия с громом и молниями. Коляду знают все, и он знаком со всеми, его можно встретить где угодно, и всё же он не тусовщик, а человек одинокий. Его окружает многоголосье, а он предпочёл бы тишину уединения. Хотя он любит свой город и говорит: «Я объехал весь свет, но лучше Ёбурга нет ничего». А ещё он трудоголик, и легенда гласит, что он может спать всего 20 минут в сутки.

Для Коляды очень важным стал 1994 год. Вышел первый авторский сборник – «Пьесы для любимого театра». Город взбудоражил «Коляда- Plays» – уникальный фестиваль одного драматурга: спектакли по Коляде в Екатеринбург привезли 18 театров, российские и заграничные. Коляда разработал и открыл курс «драматургия» в Екатеринбургском государственном театральном институте. Наконец, на сцене Областного академического театра драмы Коляда показал свой спектакль «Полонез Огинского». Успех просто оглушил.

Требовательный автор, Коляда уже давно был недоволен постановками своих пьес. Он ругался, что постановщики вытаскивают из пьес только мрак, уродства и тоску, а главное-то было в тихом звучании свирели, в наивных надеждах, в робкой любви. За шесть лет до «Полонеза» в экспериментальном театре «Галёрка» Коляда уже испытал себя как режиссёр и теперь взялся за дело с уверенностью и опытом мастера. Он считал, что выразительность спектакля должна идти не от уподобления реальности, а от того, «насколько театрально прочитана история». Эта «театральность» должна быть и в режиссуре, и в персонажах. С 1994 года Коляда начал деятельное сотрудничество с труппой драмтеатра как режиссёр.

Эдуард Россель был политиком американского типа: деятельным, драйвовым, харизматичным. Ему нравилось говорить с разными людьми и узнавать, кто чем живёт, вмешиваться, разруливать, принимать решения, влиять на судьбы, творить новую реальность. Он мог выпить водки, поругаться, наградить, спеть. Он умел лавировать и уклоняться, идти напролом и крушить. Он был за конкуренцию и сам умел бороться, он был за свободу слова и сам умел хорошо говорить.

Алексей Страхов, глава областной администрации, был моложе Росселя на пять лет, но выглядел представителем старшего, доросселевского поколения. Он закончил стройфак УПИ и стал добротным советским управленцем непервого ряда: обычный исполнитель, звёзд с неба не хватает, своего мнения нет. «Совок», уходящая натура – хороший человек, но непубличный, говорит нескладно.

Однако Москва сделала ставку на Страхова. Он предсказуем. Он управляем. В свободолюбивом регионе он будет надёжным проводником интересов Кремля. Поэтому избирательную кампанию Страхова взялись вести политологи центра «Стратегия» – московского детища Бурбулиса. С их подсказки Страхов определил свою цель: росселизм на Урале надо выжигать калёным железом!

Алексей Страхов

Летом 1995 года в борьбу за должность губернатора Свердловской области вступило девять кандидатов. «Кто-то стал участником гонки для пиара, кто-то потерял ощущение реальности, а кто-то отрабатывал поставленную перед ним задачу», – так потом охарактеризует конкурентов руководитель администрации Росселя Александр Левин. Десятым кандидатом свердловское отделение газеты «Известия» выдвинуло «уральского супермена Ивана Жабу», которого придумал художник Александр Шабуров. Но реальными претендентами на победу были трое – Россель, Страхов и Валерий Трушников, глава областного правительства.