Другой проблемой, которая неизменно будоражила горожан, была проблема сноса памятников истории и архитектуры. Нарыв прорвался весной 2009 года. В ночь на 29 апреля неизвестные злодеи разрушили дом землемера Ярутина по адресу улица Белинского, 3. Общественность возмутилась, запротестовала. 6 мая на развалинах Владимир Шахрин и группа «Чайф» провели рок-панихиду по дому.

Снос памятников вроде бы объяснялся теми же причинами, что и точечная застройка, – дороговизной земли и коррупцией. Но эта мина была заложена ещё в начале девяностых, в приватизацию, когда обуреваемый «демшизой» горсовет бодался с горисполкомом. Исполком не имел права распоряжаться памятниками, и горсовет, отжимая у соперника недвижимость, объявлял памятниками всё подряд, лишь бы нашлись формальные поводы. В неприкасаемые святыни записывали кирпичные руины, обгорелые срубы, какие-то трущобы, где случайно переночевал какой-нибудь залётный революционер, полуразрушенные брандмауэры, погреба.

Горсовет увеличил количество памятников в восемь раз: было 60, стало 472 (примерно впятеро больше, чем в Париже). Потом эти памятники загрёб под себя Минкульт, право распоряжения ушло на федеральный уровень, и всё заглохло. Восстанавливать местные памятники федералы, разумеется, не собирались (им-то это на фига?), но откаты за документы, разрешающие использование, требовали непомерные. Потому тайный снос оказался единственным способом разморозить ситуацию. Однако горожан оскорбляло то, что с ними никто не советуется.

«Кладбище домов»

А город строился, строился, строился… Больницы, спорткомплексы, школы, церкви, бизнес-центры, гостиницы, гипермаркеты, музеи, билдинги, авторазвязки, станции метро… В возведение общедоступного жилья вкладывались олигархи, магнаты и могучие промышленные корпорации. Открывались консульства.

В 2009 году Заксобрание переехало в новое здание между башней Белого дома и зеркальной панелью отеля Hyatt: этот теремок ехидные горожане сразу прозвали «подхаятником». В том же году доделали ЕКАД – кольцевую автодорогу вокруг города. Поскольку ЕКАД, в отличие от МКАДа, не является священной границей между мирами, вместо «ЕКАД» горожане запросто говорят «объездун».

Итак, что такое Екатеринбург, родившийся из Свердловска и Ёбурга? Это четыре десятка небоскрёбов, 7 тысяч домов, 33 тысячи фирм. Шестьсот кафе, 180 школ, 73 больницы, 40 ночных клубов, 18 театров, 13 стадионов. Метро и цирк, зоопарк и аквапарк, и ещё многое другое и десяток гигантских заводов.

Трудно быть церковью. За 70 лет советской власти церковь притерпелась к лишениям и гонениям, а с перестройкой вдруг всё переменилось. Церковь начала превращаться в полноправный общественный институт, а государство суетилось как-нибудь услужить. Главным делом церкви во время социального землетрясения было обретение прочного места, а потворство властей стало искушением.

В 1988 году РПЦ приняла новый Устав об управлении, и настоятели приходов обрели право независимой хозяйственной деятельности. Государство разрешило колокольный звон и перестало требовать паспорта при совершении обрядов. В 1990 году был принят долгожданный Закон «О свободе совести».

Но Екатеринбургская и Верхотурская епархия – в те времена она ещё была Свердловской и Курганской – всегда опережала эпоху. Подтверждение нового статуса епархия получила уже в 1989 году, когда власть вернула мощи главного уральского святого – Симеона Верхотурского. Областной краеведческий музей с опаской и облегчением, как неразорвавшийся снаряд, выдал священникам раку.

Епархия и православная община с самого начала повели себя решительно, и это изумляло горожан. Демократы перестройки ожидали от церкви покаяния и смирения, как-то путая РПЦ и КПСС, а церковь смело осваивала новые ресурсы.

Один из двух основных трендов «лихих девяностых» – возвращение храмов. Первой в 1989 году власть вернула Спасскую церковь на Елизавете. Через год отдала храмы на Вознесенской горке и на Михайловском кладбище. В 1991-м община жёстко ударила по горсовету месячной голодовкой, и горсовет постановил вернуть церкви огромный Александро-Невский собор, где в тот момент находился краеведческий музей. В 1994 году епархия получила под храм кинотеатр «Родина», а в 1996 году – Свято-Троицкий собор: знаменитый ДК «Автомобилист», где вручали премию «Аэлита», где проходили первые рок-концерты и шумела Дискуссионная трибуна Бурбулиса. Увы, храм есть храм, и его следовало отдать.

Другой тренд девяностых – криминал. Российского лиходея всегда тянуло в церковь перетереть за жизнь, а священники не вправе отказать в общении, хотя это страшно раздражает законопослушных людей. Бандосы с золотыми цепями на бычьих шеях – привычная для тех лет картина и в храмах, и в трапезных клира. Многих своих гостей попы потом отпели, но немногих – всё же воистину спасли.

Общество стерпело бы и вклады бандитов в храмы, и многопудовые колокола – бандитские подарки, но нестерпимы были воры в рясах вроде отца Иоанна Горбунова: в 1993 году он украл деньги из Фонда строительства Храма-на-Крови, купил в Малышевском рудоуправлении 20 кило «сырых» изумрудов и скрылся. В 1994-м архиепископа Мелхиседека перевели в другую епархию, и в городе это поняли как наказание. Однако и новый епископ Никон в 1999 году пал жертвой беспощадной информационной войны, дискредитирующей и его, и епархию.