— А вот что, белый человек, — отвечала она, гордо выпрямившись, и голос ее стал тверже стали и холоднее льда. — Я буду бороться, не зная усталости, бороться, не покладая сил, пока, наконец, не настанет день, когда мои глаза увидят, как Вамбе настигнет такая же жестокая смерть, какой он убил нашего ребенка.

— Хорошо сказано, — заметил я.

— Да, хорошо сказано, Макумазан, хорошо сказано, только не легко мне все это забыть. Разве я могу забыть? Видишь, я храню эту мертвую ручку у самого сердца; когда мой сын был жив, она покоилась на том же месте. А сейчас, хотя он мертв, его рука каждую ночь выходит из своего гнездышка, перебирает мне волосы, крепко сжимает мои пальцы в своей крошечной ладошке. Это случается каждую ночь, мой малыш боится, что я о нем забуду. О мое дитя! Мое дитя! Десять дней назад я прижимала тебя к груди, а теперь вот все, что осталось от тебя! — Она поцеловала мертвую руку и задрожала, но, как и прежде, не проронила ни слезинки. — А теперь послушай меня, белый человек, — продолжала она. — Пленник Вамбе был добр ко мне. Он любил моего сына, он плакал, когда ребенок умер и, рискуя собственной жизнью, сказал Вамбе, моему мужу — о да, моему мужу! — кто он есть на самом деле! Белый пленник все это и придумал. Он сказал мне: «Иди в лес, Майва, иди одна и очистись там, как велят обычаи твоего народа, ибо ты прикасалась к мертвому телу. Скажи Вамбе, что ты уходишь на две недели, что собираешься пройти обряд очищения, что должна идти одна. А сама тем временем поспеши к своему отцу Нале и подыми его племя на войну против Вамбе, чтобы отомстить за погибшего ребенка». Он правильно сказал, но той же ночью, когда я собиралась уйти, по краалю разнеслась весть, что в наших землях охотится белый человек, и Вамбе, обезумев от выпитого, пришел в ярость и приказал собрать импи — свой отряд, чтобы убить белого человека, его людей и завладеть их имуществом. Потом Покоритель Железа (Эвери) написал послание на листьях, велел мне найти тебя, объяснить, в чем дело, и сказать, что ты должен спасаться в горах у Налы. Видишь, я все исполнила, Макумазан, великий охотник, истребитель слонов.

— Спасибо тебе, Майва, — сказал я. — Сколько примерно человек в импи у Вамбе?

— Примерно сто и еще полсотни.

— А где сейчас импи?

— К северу отсюда. Они напали на твой след Я видела их вчера, но подумала, что ты должен быть неподалеку от гор и пришла сюда более коротким путем. Завтра на рассвете солдаты будут здесь.

«Весьма вероятно, — подумал я, — но Макумазана им не найти. А не положить ли в слоновьи туши немного стрихнина, славная у них будет трапеза». Я знал, что матуку не упустят возможности полакомиться слоновьим мясом, а мы тем временем сможем уйти подальше. Но от замысла отравить их пришлось отказаться, так как запасы стрихнина у нас подошли к концу.

— А может, потому, что вы в такие игры не играете, Квотермейн? — смеясь, предположил я.

— Могу только повторить, друзья мои: у меня просто вышел весь стрихнин. И потом, вы представляете, сколько нужно стрихнина, чтобы отравить мясо трех слонов? — ответил старик.

Я улыбнулся и замолчал, прекрасно понимая, что на такое коварство старина Аллан не пошел бы даже в самых тяжелых обстоятельствах. Но таков уж его характер: он всегда старается представить себя хуже, чем есть на самом деле.

— В этот момент подошел Гобо, — продолжал наш благородный друг, — и объявил, что они готовы отправиться в путь. «Я рад, что вы готовы, — сказал я, — мы должны убираться отсюда немедленно и идти так быстро, чтобы земля горела под ногами, иначе вам вряд ли придется впредь ходить по этой грешной земле: Вамбе снарядил импи, чтобы убить нас, и солдаты будут здесь с минуты на минуту».

Гобо буквально позеленел, у него даже колени задрожали. «Вот! Что я говорил! — воскликнул он. — Злой рок только и ждет, чтобы разделаться с нами».

— Прекрасно, значит, мы просто должны постараться обогнать его. И выбрось из головы, что бивни останутся здесь. Я не собираюсь с ними расставаться, понятно?

Гобо решил не спорить, спешно приказал носильщикам взять груз и спросил, в какую сторону мы пойдем.

— Кстати, — обратился я к Майве, — куда идти?

— Туда, — ответила она, указывая на конус огромной горы, что упиралась в небо милях в сорока отсюда и разделяла земли Налы и Вамбе. — Там, у малой вершины, есть перевал, только через него может пройти человек. К тому же его можно перегородить сверху. Если идти другой дорогой, придется обходить большую гору, а это два с половиной дня пути.

— Как далеко находится эта вершина?

— Нужно идти ночь и еще день, и если идти быстро, то к восходу солнца мы будем на перевале.

Я присвистнул: еще бы — нам предстояло пройти сорок пять миль без сна и отдыха. Я приказал слугам взять столько вареного слоновьего мяса, сколько каждый сможет унести. Я тоже нагрузился мясом и заставил Майву немного поесть перед дорогой. Уговорил я ее с большим трудом, потому что она не могла ни есть, ни спать, а только думала о мести.

Мы пошли за Майвой. Пройдя примерно с полчаса в гору, мы оказались в дальнем конце огромной, поросшей густым кустарником, лощины, похожей на дно обмелевшего озера. Заросли здесь были почти непроходимые, лишь изредка попадались небольшие поляны, вроде тех, где я охотился на слонов.

На вершине холма Майва остановилась и оглянулась, приложив ладонь козырьком к глазам. Потом она коснулась моей руки и указала прямо перед собой — туда, где за зеленым морем, милях в шести-семи от нас виднелось свободное от леса пространство. Я тоже пригляделся и заметил, как в красных лучах заходящего солнца вдруг что-то сверкнуло, потом угасло, а потом сверкнуло вновь.

— Что это? — спросил я.

— Это копья импи, они идут очень быстро, — ответила она, не теряя присутствия духа.

Наверное, лицо мое при этом выразило смятение и тревогу, ибо она тут же добавила:

— Не бойся, они обязательно остановятся, чтобы полакомиться слоновьим мясом, а мы тем временем продолжим путь. Может быть, нам удастся уйти от них.

И мы предприняли еще один рывок, но тут стало совсем темно, и нам пришлось ждать восхода луны Конечно, мы потеряли какое-то время, зато немного отдохнули. К счастью, никто из моих людей не заметил сверкания копий, иначе я вряд ли сохранил бы над ними власть. Но Бог миловал и, должен вам сказать мне никогда в жизни не доводилось видеть, чтобы тяжело нагруженные носильщики спасались от погони с такой скоростью — столь велико было их желание поскорее покинуть владения Вамбе. Я на всякий случай шел последним, опасаясь, как бы они не начали потихоньку избавляться от поклажи или — что еще хуже — от моих охотничьих трофеев. Этот народ выбросит что угодно, если речь идет об их собственных шкурах. Вы тут как-то вечером читали мне историю про благородного Энея, так вот, окажись он сыном какого-нибудь туземца из бухты Делагоа, он родного отца бросил бы в осажденной Трое, разумеется, если бы престарелый папаша к тому же составил завещание в его пользу.