Она и сейчас поспешно искала то, что могло отвлечь ее. Разумеется, нашла…

Во Вьетнаме, перед праздником, ее попросили, как и других жен их русского поселения, подготовить номер к домодельному концерту. Зоя умела только танцевать. Но с кем? Готовых партнеров не было. Она пристала к мужу:

— Виктор, давай я научу тебя танцевать танго.

Он согласился. Но сколько Зоя ни билась, ничего не вышло. Ей пришлось танцевать одной. Не танго, конечно. Потом, много дней спустя, они гуляли по берегу моря и муж сказал ей:

— Я думал, Зоя, почему у нас с тобой не получилось танго? А я ведь когда-то хорошо танцевал.

— Почему же? Ты додумался? — спросила она, возбужденная вечерним светом моря. — Почему?

Зоя вошла по щиколотку в воду, чтобы унять жар, вспыхнувший внутри. Она боялась услышать… Виктор был чуткий человек.

— Потому что мне больше подходит вальс, — тихо сказал он.

— Вальс?

Она не вышла из воды, но остановилась и обернулась.

— Да. Я изучил проблему. Я согласен с теми, кто считает, что вальс похож на решение, которое принимают с помощью разума и компромисса. А танго — это решение, которое принимают с помощью сердца, страсти и любви.

Она молчала. Что можно сказать в ответ на правду?

Зоя Павловна навсегда запомнила тот разговор. Когда муж объявил, что хочет жить в Вятке, она усмехнулась и спросила:

— Что ж, продолжим вальсировать?

Его взгляд на секунду замер на ее губах. Потом он улыбнулся:

— Да. Мы с тобой не сумеем ничего другого.

— Ты разбила его! — Кирилл смотрел на нее узкими глазами. — Ты понимаешь, что ты сделала с моим джипом?

Таких глаз Ирина никогда у него не видела. Она подумать не могла, что можно удержать веки на таком расстоянии друг от друга. А каким холодом веяло оттуда, из темных щелей!

Тяжелый камень с большой скоростью ухнул вниз, в живот. Казалось, падая, он ободрал все внутри.

Это был страх. Но не тот, который заставил ее согнуться пополам над шоссе, когда она вылезла из-за руля. Ее рвало тем страхом, до желчи.

Сейчас не темно в глазах, но внутри — больно. Почти так же, как на дороге, когда страх лез и лез из нее.

— Я чуть не разбилась. — Ирина хотела сказать это громко, четко, ясно, но голос заморозился. Она разозлилась на себя и надсадно закашляла. — Я чуть не разбилась! — закричала она.

Удавшийся крик успокоил. Она увидела, как веки Кирилла раздвинулись.

— Чуть? — Губы Кирилла сложились в усмешку. — Ты чуть не разбилась? Допустим, — хмыкнул он. — Но ты цела. Я это вижу. Выпьешь водки — наступит полный покой. А джип… — Он шумно вздохнул. — У джипа нет бампера, нет правой фары, нет…

Во рту собралась слюна, Ирина отвернулась и со злостью плюнула в канаву. Ей показалось, комок страха укатился в глубокую лужу. Пальцы сами собой сжались, кулаки напряглись. А если они готовы, то не могут просто так висеть вдоль тела, кулаки дернулись, чтобы ударить. По бледным тонким губам, которые уже спрятались между усами и бородой.

Усилием воли Ирина засунула кулаки в карманы кожаной куртки.

— Можно подумать, я летела в темноте для собственного удовольствия! — закричала она. — Твои вечные «надо», «сгоняй», «сделай милость»! Они ввинтились в мозги. Я, что ли, лося выманила на дорогу? Отец говорит, у них сейчас гон, понимаешь? Они непредсказуемы.

Кулаки разжались, она вынула одну руку, убрала волосы с лица. Они совсем мокрые. Подняла голову, словно хотела проверить, нет ли дождя. Но это не дождь, поняла она. Это пот.

Она отдернула руку, снова засунула в карман.

— Что ж, — бросил Кирилл. — Кто разбил машину, тот ее и чинит. Закон моря. За свой счет, разумеется.

— У тебя нет страховки? — спросила она глухо.

— Нет. Я не трачу деньги впустую.

— А если бы ты сам…

— Я не налечу на лося, моя дорогая… девушка, — он фыркнул, — которая стремится соответствовать манерам и облику английской леди, — насмешливо проговорил он. — Но твой базарный крик не приближает тебя к эталону. — Он окинул ее взглядом. — И вообще, где английское спокойствие? Где сдержанность? — Он помолчал, словно прикидывал, стоит ли продолжать. — Мне страховка не нужна. Я не ношусь по шоссе в темноте, как очумелый.

— Чтобы быть леди, — процедила она сквозь зубы, — рядом должен быть джентльмен.

Ирина заметила, как вздернулась темная бородка. Она повернулась и пошла к воротам.

Она шагала по темной улице, не замечая, что фонари не горят. Перед глазами снова потянулось шоссе. Она снова, теперь уже мысленно, ехала по нему с дальним светом фар. Включила радио, играла сладкая музыка, от которой сердце не билось, а взмывало и опускалось, словно вишня, которую за хвостик вынимаешь из сиропа.