— Никаких нарушений правил внутренней безопасности за Грэмом не числится. Однако сейчас происходит, то есть уже произошло, нечто странное. И я пока не понимаю причин.

Она посмотрела на мой сандвич.

— Это твой ужин?

Я бросил взгляд на часы. Они показывали чуть больше половины пятого, и я ответил:

— Скорее обед. Но не томи. Что за странность ты обнаружила?

— Совсем недавно я снова решила пообщаться с сыщиками из столичной полиции, узнать, нет ли у них чего нового. И, представь, как оказалось, Грэм попросил закрыть дело.

— Как так?

— Еще в пятницу он позвонил начальнику следственного отдела Льюису и сказал, что отзывает свое заявление и просит закрыть дело.

— Причину указал?

— Говорит, это связано с работой. Проблема безопасности. Нельзя, чтобы его имя фигурировало в суде.

— Странно. Как ограбление частного лица может быть связано с проблемами национальной безопасности? Райан сказал, что преступник не похитил никаких секретных материалов, ни компьютера, ни документов с работы.

— Так и было, — подтвердила Дюбойс.

— И почему именно сейчас? — продолжал строить догадки я. — Разве в таком случае ему не следовало понять это с самого начала и вообще не обращаться в полицию?

— Верно. Есть кое-что еще. Я уточнила законодательство. Вина целиком ложится на него. Оказывается, если вы небрежно обращаетесь со своей чековой книжкой и образцами подписи, банк имеет право отказаться возмещать убытки, связанные с поддельным чеком. Компенсацию Грэму может выплатить только страховая компания, но без документов из полиции этого не сделает и она.

Непостижимо!

— То есть речь идет о том, что он воспринимает потерю сорока тысяч долларов как должное? И даже не пытается вернуть деньги?

— Быть может, он рассчитывает на материальную помощь министерства обороны? Но у них нет на это средств. Я пыталась поговорить с ним, но это нелегко, доложу я вам… Да уж ешьте, пожалуйста! Вы так смотрите на этот бутерброд! Замечали когда-нибудь, что если человек приходит в ресторан с кем-то еще, то чаще смотрит в свою тарелку, чем на соседа за столиком? А те, кто приходят одни, куда больше разглядывают публику, чем свою еду.

— Но Райан ничего не говорил мне о том, что дело закрывают, — сказал я. — Я совсем недавно беседовал с ним об этом в «Хиллсайд Инн».

— Возможно, он еще не в курсе. Его помощник сказал мне, что в четверг и пятницу Райана не было в участке. Он уезжал куда-то по хозяйственным делам. У них на следующую неделю намечено важное совещание по реформе финансовой отчетности во всем управлении.

Как я припомнил, Райан действительно что-то говорил мне о какой-то местной командировке.

— Значит, мы вычеркиваем дело Грэма из списка тех, что могли заинтересовать заказчика? — спросила Клэр.

— Нет. Как раз наоборот. Никто добровольно не откажется от сорока тысяч долларов. Только под посторонним давлением. — Я снова впился зубами в свой сандвич.

— Поздний обед или ранний ужин? Быть может, это то, что называют полдником? — Если она шутила, то юмора я не уловил.

— Какое впечатление он на тебя произвел? Я о Грэме.

Дюбойс задумалась.

— Он явно расстроен, но на вопросы отвечает уклончиво.

— Кто-то заставил его отозвать заявление и прекратить дело?

— Весьма вероятно. Грэмы — семья небогатая. Без этих сорока штук его парень не сможет учиться в Принстоне. На его месте я бы из кожи вон вылезла, чтобы прищучить мошенника и вернуть деньги.

Я обдумывал сразу несколько возможных вариантов.

— Хорошо. Предположим, наш заказчик подделал чек, купил золото и обратил его в отмытые наличные. Потом он использует деньги на нечто компрометирующее. Скажем, жертвует крупную сумму мечети радикально настроенных мусульман, покупает партию кокаина, устраивает оргии с проститутками или делает бог знает что еще. Причем прикрывается именем Грэма. Поэтому происхождение денег легко отследить. Заказчик затем ставит Грэму условие: открой мне доступ к секретным данным или устрой у себя на службе диверсию. В противном случае я превращу твою жизнь в ад, и ты окажешься за решеткой. Грэм соглашается. Но только Райан продолжает расследование, и заказчик нанимает Лавинга, желая выяснить, что тому известно.

— Звучит правдоподобно, — сказала Дюбойс.

— Теперь перейдем ко второму делу. К финансовой пирамиде.

Ее глаза с оттенком лазурита, обрамленные темными блестящими волосами, погрузились в записи.

Это была современная разновидность пирамиды, которая строилась с помощью Интернета. Я, разумеется, кое-что знал о подобных мошеннических схемах после «дела Мейдоффа» — невозможно постоянно слышать об этом в новостях и не усвоить хоть какую-то информацию. Обычно в таких случаях преступник выдавал себя за советника по инвестициям и собирал с людей деньги, которые якобы выгодно вкладывал. Деньги он забирал себе, но при этом постоянно рассылал информацию о том, что акции его фонда выросли в цене. Если кто-то из тех, кто внес деньги в фонд на раннем этапе, хотели вернуть свой взнос с объявленной прибылью, мошенник расплачивался с ними из более поздних поступлений. Таким образом эта схема могла бы работать довольно долго, если бы инвесторы не потребовали выплат одновременно. Разоблачение неизбежно наступало, когда у клиентов фонда появлялся повод занервничать и они набрасывались на его создателя все разом. То есть, возвращаясь к «Дилемме заключенного», когда поведение вкладчиков становилось «рационально иррациональным».