Но меня сейчас мало занимали его сетования. Я все еще чувствовал боль в боку после спринтерского забега от палатки к парапету моста с почти двенадцатикилограммовым «снарядом» в руках.

Один из агентов к тому времени успел изучить арсенал, найденный в багажнике «БМВ».

— Ничего особенного, — доложил он. — Несколько автоматов, нелегально изготовленных в России, с которых магическим образом исчезли серийные номера. Две «беретты» калибра девять миллиметров, но с номерами. Оба пистолета краденые, что едва ли удивительно. Целая куча патронов. Но никакой взрывчатки.

Он переложил все свои находки в багажник джипа Фредди.

— Я требую присутствия моего адвоката!

По-прежнему не обращая на чеченца ни малейшего внимания, я спросил Фредди:

— Есть где-нибудь рядом местечко, чтобы спокойно поболтать?

Вашингтон, как и вообще округ Колумбия, — это родной дом для десятков полицейских и прочих организаций, отвечающих за безопасность. Одни из них, подобно ЦРУ, хорошо известны широкой публике, другие, как моя собственная, предпочитают держаться в тени, а третьи, вроде фирмы Уильямса, настолько засекречены, что как бы вообще не существуют. Но объединяет их одно: все они нуждаются в зданиях, в офисах, где могли бы планировать свои операции и откуда руководить ими, как любая страховая или компьютерная компания. Многие из них — даже самые засекреченные — снимают площади в таком пригороде, как Тайсонс, где мы сейчас и находились. При этом недвижимость здесь недорогая, и это помогает сэкономить деньги налогоплательщиков.

Кроме того, рядом полно таких заведений, как «Клайдс», кафе «Старбакс» и рестораны «Аригато» для любителей суши, — ведь даже шпионам необходимо время от времени подкрепляться.

Фредди немного подумал, огляделся по сторонам и указал на скучную с виду белую постройку на противоположной стороне платной автодороги, всего метрах в двухстах от нас.

— Подойдет, — кивнул я. — У вас есть какой-нибудь мешок?

Один из агентов тут же нашел подходящий.

— Нет! Вы не имеете права! — завопил Загаев. — Я честный гражданин.

Я натянул на него мешок и усадил на заднее сиденье машины Фредди, предупредительно попросив наклониться, чтобы он не ударился головой. Другой агент уселся рядом и вежливо спросил:

— Вы можете нормально дышать?

— Черт! — заорал он в ответ. — Мать вашу так! Я никому этого не позволю. Мне нужен адвокат, и немедленно.

— Он может дышать, — прокомментировал я слова Загаева, обращаясь к Фредди.

Полчаса спустя мы уже оформили все процедуры доступа в здание, на которое указал старший агент ФБР. Как выяснилось, оно принадлежало довольно известной в широких кругах спецслужбе, и потому Загаева пришлось впихнуть внутрь через заднюю дверь.

К этому времени сюда уже подъехала стройная сорокалетняя дама с короткой темной стрижкой и проницательным взглядом. На ней был строгий черный костюм, через плечо свисала тяжелая с виду сумка. Она работала на нашу организацию, выручая нас в ситуациях, которые я бы описал как не совсем обычные. Звали ее Роберта Cанторо, но мы привыкли обращаться к ней просто — Берт.

Я поздоровался. Она, по обыкновению, не тратила лишних слов.

— Готова? — спросил я затем.

Она кивнула.

Вместе мы спустились в полуподвальный зал для совещаний, где в кресле с руками, скованными наручниками за спиной, уже дожидался Загаев. С высокого штатива на него смотрела видеокамера. Красный огонек на ней подмигивал. Пленник встретил нас возмущенной репликой:

— Вы же могли убить меня!

— Это была всего лишь тыква, — парировал я. — Она не причинила бы вам вреда.

— Нет, могли! Она пробила бы лобовое стекло и попала бы мне в голову. Почему здесь еще нет моего адвоката? — упрямо спросил он.

Берт обошла вокруг стола и уселась во главе него. Руки она положила себе на бедра. Лицо ее при этом оставалось совершенно невозмутимым. Я ничего не сообщил ей о Загаеве, а она не потрудилась ни представиться, ни предъявить хоть какого-то удостоверения личности. Загаев посмотрел на нее, а потом вновь обратился ко мне:

— Вы не имеете права этого делать! Я догадываюсь, как оружие оказалось в моем багажнике. Вы сами его подбросили.

В теории игр личности противника не придается никакого значения. Существуют даже игры, в которых вы можете вообразить на месте партнера любого другого человека. Но для меня, когда я играю в настольную игру, видеть сидящего напротив соперника — едва ли не самое важное. Иногда в обеденный перерыв или после работы я захожу в свой игровой клуб в старой части города и, если чувствую себя не в форме для настоящей игры, просто наблюдаю за другими. Я слежу за их жестикуляцией, выражением глаз, за тем, как они держат карты, бросают кости, передвигают фишки или фигуры на шахматной доске. При этом я не высматриваю подсказок себе на будущее — у начинающих игроков слабости и так слишком очевидны, а опытные и талантливые себя не выдают. Мне просто нравится само действо — реакции людей, удовольствие, которое они получают, или же, напротив, разочарование и огорчение.

Мне интересно, как каждый из них воспринимает победу или поражение.

Мне интересно подметить внезапно задрожавшую руку.

Вот и сейчас я внимательно всмотрелся в своего противника, словно мы всего лишь сидели за шахматной доской. У Загаева были округлой формы голова и двойной подбородок, который, впрочем, достаточно надежно прикрывала густая борода. Жирноватые волосы, похоже, еще не решили, пора им седеть или нет. По сведениям Дюбойс, ему было всего сорок три. Крупные черты, но цвет лица — анемичный. Каждые несколько секунд он нервно сжимал и разжимал кулаки. Впрочем, об этом я мог догадываться только по звяканью наручников у него за спиной. Шею Загаева украшали массивная золотая цепочка и амулет в виде иконы, показавшейся мне очень странной. Я был уверен, что узнал портрет царя Александра II, как я помнил из курса истории, умеренного реформатора — насколько это представлялось возможным в самодержавной России. Странно, подумал я, что чеченец избрал для себя именно такой образок. [20]