Конечно, это была лодка Торкелла. Из всех лишь он один отваживался подойти к Локи с моря. Другие старались держаться подальше от страшного Дракона Одинссона.

— У меня послание, о великий Одинссон, — сказал Торкелл.

Его лодка подошла к Нагльфару, и Локи с усмешкой отметил, как вздрогнул Торкелл, когда борт деревянного суденышка царапнули ногти мертвецов.

Он протянул клочок пергамента, и Локи, кивнув, взял послание. Плавный, легко узнаваемый почерк Анджело и всего два слова: «Убей его». Чего и следовало ожидать. Локи разжал пальцы, и послание медленно упало в воду. Он быстро шагнул в лодку Торкелла.

— Отвези меня к пленнику.

Немного погодя архиепископ Кентерберийский уже сидел в центре одного из кораблей. Альфеге, шестидесятилетний старик, с недавних пор стал костью в горле Анджело. Будучи членом Витана, он то и дело выступал против амбициозных планов королевского советника. Теперь викинги взяли архиепископа в плен, что немало порадовало Анджело.

Локи, высокий, самоуверенный и гордый, внимательно посмотрел на пленника. Последние несколько недель старик провел в цепях, тогда как его тюремщики наслаждались всеми удовольствиями, которые мог предложить захваченный городок. Альфеге запретил своим людям платить за него выкуп, хотя, судя по всему, пользовался уважением и любовью многих и деньги для выкупа, причем в сумме, достаточной для удовлетворения даже самых жадных из подручных Торкелла, могли бы быть собраны. Для Локи и его людей архиепископ был очень ценной добычей. Что касается еще одного так называемого священника, аббата Эльмара, то он предал Альфеге и всех жителей Кентербери, спасая свою драгоценную шкуру.

— Упрямство, упрямство, — укоризненно произнес Локи. — Несколько фунтов могли бы вернуть вам свободу, ваша милость.

— Не оскверняй мое звание своими нечестивыми устами, язычник, — ответил архиепископ. — Я плюнул бы в тебя, если бы мог.

Один из стражей занес руку, собираясь ударить старика. Локи остановил его предостерегающим взглядом.

— Не сомневаюсь. Но ведь у вас пересохло во рту, не так ли? И в животе пусто? Запах жареного мяса, плеск волн, какая мука, а, ваша милость?

Альфеге опустил лысую голову и промолчал. Цепи негромко звякнули.

— А у нас был настоящий пир, — продолжал Локи. Корабли уже подтягивались, медленно окружая судно с пленником. — Вкусный у вас в Кентербери скот.

— Радуйся плодам этого мира, язычник, потому что в другом ты их уже не попробуешь, — сказал Альфеге.

Локи усмехнулся.

— Какая крепость веры. Такая уверенность в моей судьбе. Я — бог, дурак. Твой другой мир для меня просто не существует. У меня свой устав, у моих людей — свои традиции. Наберись мужества, старик. Другие просто погибали от моей руки. Ты станешь мучеником. Тебя сделают святым… если успеют. — Он повернулся к Торкеллу: — Пленник отказался платить. Полагаю, твоим людям не терпится излить злость.

Торкелл нанес первый удар. Рядом, на блюде, еще валялись остатки ужина. Он схватил кость и швырнул ее в закованного в цепи пленника. Она попала в шею, и архиепископ застонал, инстинктивно попытавшись поднять руки. Громкий хохот встретил этот безуспешный жест самозащиты, и тут же примеру Торкелла последовали другие. Кости, блюда, даже голова быка полетели в несчастного Альфеге, тщетно пытавшегося увернуться от обрушившихся на него предметов. Локи смотрел на пьяных викингов, нашедших выход своей злобе в избиении беззащитного старика.

У них это считалось обычной забавой, сопутствовавшей обильному ужину. Локи не находил ее такой уж веселой. Ему вспомнились боги Эзира, швырявшие что попало в заколдованного Балдера. Неуязвимого Балдера.

Только предательство могло погубить его…

Локи скорчил гримасу и отвернулся, но взрыв пьяных голосов заставил его оглянуться. Торкелл, выкрикивая проклятия, прыгнул в лодку, в которой сидел пленник, занес над его головой огромный боевой топор и с силой опустил. Череп Альфеге развалился пополам, и толпа, увидев кровь, кости и мозг, взвыла от восторга.

— Отвези меня на Нагльфар, — сказал Локи и обратил свои думы к звездам и холодному свету луны.

Такой холодной воды, как в колодце незнакомки, Элвин еще не пробовал. Погрузившись в нее, он попытался задержать дыхание, и скоро его легкие уже горели. Что-то толкнуло юношу, словно необычайно сильная рука ухватила его за одежду и не желала отпускать. Один раз он рискнул открыть глаза, но ничего не увидел. Глазные яблоки едва не превратились в льдинки, и Элвин снова зажмурился.

Когда ему показалось, что легкие уже разрываются от нехватки воздуха, что ничего другого не остается, как выдохнуть и вобрать в себя ледяную воду, что-то изменилось. Его уже не тянуло, а толкало, точнее, выталкивало. Вспыхнувшая надежда придала сил. Элвин отдался этому влекущему порыву и, вырвавшись наконец на поверхность, отпустил Ровену и судорожно хватанул ртом воздух. Никогда еще этот воздух, чистый и свежий, не казался ему таким сладким.

Но вот холод никуда не исчез, сковывая движения. Элвин моргнул и, увидев совсем рядом, всего в нескольких ярдах от себя, берег, поплыл к нему. Вверху синело небо, теплые лучи солнца слепили глаза. Он оглянулся и с облегчением заметил, что все его спутники счастливо пережили это необычное путешествие. Наверное, в других, не столь плачевных обстоятельствах, Элвин рассмеялся бы при виде гордой Ровены и маленькой Рататоск, промокших насквозь и больше похожих на крыс, чем на кошку и белку. Неподалеку плыл к суше Валаам, а чуть дальше виднелась лошадь эльфов с вцепившейся в нее Кеннаг. Хозяйка Ключа сдержала слово и каким-то образом спасла кобылу и осла от преследователей, переправив их в безопасное место.