— Нет! — взвыл Обманщик в непритворном страдании. Карие глаза наполнились слезами. Он обратил свой взор на Отца Всемогущего; ярость и скорбь боролись друг с другом в его груди. — Почему ты наказываешь их? Они никому не причинили вреда!

— Они — твои дети, Лукавый, — ответил Отец Всемогущий. — Раньше или позже они начали бы убивать.

— Ты ведь повелитель богов! Люди почитают тебя как Великого Отца, Наимудрейшего… а ты просто убийца, убийца невинных детей!

— Только твоих детей, — спокойно произнес Воитель, — и четверо из них все еще живы благодаря милости Отца Всемогущего.

— Милости? — Обманщик вытянул шею и вперил взгляд изумрудно-зеленых глаз в неумолимое лицо Воителя. — Нари теперь — обыкновенный зверь! Моего старшего сына ты поработил, и я рад, что за это он отнял у тебя руку. Другого ты швырнул в океан, а мою маленькую доченьку запер в преисподней. Это милость? — Он плюнул в сторону Воителя, но тот и глазом не моргнул. — Вот она, милость Отца Всемогущего и его Воителя!

— Твои дети чудовищны, — заметил Отец Всемогущий. — Они заслуживают худшего, нежели то, что я дал им. Как и ты сам.

Лукавого проволокли по песку к зияющему входу горной пещеры и потащили вниз, в недра скалы. По велению Отца Всемогущего изуродованный труп ребенка Обманщика поднялся в воздух и последовал за ними; кровавая капель, падающая с него, гулким эхом отдавалась в холодной тьме.

Обманщик снова попытался высвободиться из захвата, но Воитель крепко держал его. Наконец они достигли дна пещеры, каменные стены которой мерцали жутким светом. Воитель грубо швырнул Обманщика на большой плоский валун. Отец Всемогущий произнес слово, и живот Нарви лопнул, будто перезревший плод. Внутренности его вывалились на каменный пол, от них в холоде пещеры пошел пар. Нечто вроде сожаления промелькнуло по бородатому лицу Отца Всемогущего.

— Ты был моим кровным братом, — тихо сказал он. — Не думал я никогда, что доведется мне прийти сюда и сделать это… Но ты сам решил свою судьбу, убив Прекраснейшего. Этого я не могу тебе простить.

И, к вящему ужасу Обманщика, Отец Всемогущий подобрал с пола скользкие внутренности Нарви и начал обертывать их вокруг плененного бога. Обманщик закрыл глаза, дабы не видеть этого, и слезы потекли из-под его плотно, стиснутых век. Не его, янтарные или золотые, слезы, а простая соленая вода; и они ручьем бежали на неподатливый камень, в то время как Отец Всемогущий обматывал узника кишками любимого сына.

Еще слово, еще жест, и мокрые, теплые, мягкие внутренности стали холодными и твердыми. Изумленный, Обманщик открыл глаза и обнаружил, что связан железными веревками. И тут одна идея пришла ему в голову. Все, что ему нужно сейчас, так это подождать, пока они уйдут, потом изменить свою форму — возможно, во что-то столь же малое, как мышь, да, мышь подойдет, и…

— Пока эти узы сковывают тебя, ты не сможешь изменить свою форму, — угадал его мысли Отец Всемогущий. — Я знаю все твои уловки, Лукавый, и подготовился к ним.

Обманщик промолчал. Он просто смотрел на Отца Всемогущего глазами цвета индиго, полными ненависти.

Шипящий звук заставил его взглянуть вверх. Большая змея висела, обернувшись кольцами вокруг выступающего из стены каменного стержня. Из закрытой пасти на секунду метнулся раздвоенный язык. Длинного разреза золотистые глаза медленно мигнули.

— Змей будет единственным твоим товарищем, — сообщил Воитель. — Он обожает мучить других, как и ты. Думаю, вы прекрасно поладите друг с другом.

В это мгновение змей раскрыл свою пасть. Обманщик заворожено уставился на сияющую молочно-белую каплю яда, висевшую на одном из острых клыков. Казалось, она останется там навеки, и Обманщик изо всех сил напряг мышцы, безуспешно пытаясь разорвать ужасные путы. И тут капля упала! В центр лба Обманщика упала она, туда, где рыжие кудри разделялись, обнажая бледную кожу, и Обманщик закричал в агонии. Крик его эхом отдался в пещере, а земля вздрогнула от неистового, но тщетного рывка; Воитель и Отец Всемогущий обменялись удовлетворенными взглядами.

Затем послышался другой звук, звук босых ступней, шлепающих по камню, и в подземный чертог ворвалась прекрасная молодая женщина. Ее нежные голубые глаза расширились, рука метнулась ко рту.

— Любимый, — прошептала она. — О любимый!

Она подбежала к пленнику и обняла его, насколько это было возможно. Обманщик попробовал коснуться своей жены, но не смог и рукой пошевелить — оковы, некогда бывшие внутренностями невинного юноши, крепко держали его. Женщина сердито повернулась к Отцу Всемогущему.