– Утро доброе, госпожа Кхно. И твоему приятелю тоже доброе…

Зашуршала простыня, хриплый со сна голос спросил:

– Что ты здесь забыл, потрошитель?

– Спасибо пришел сказать, за то что на ум наставила. А то тыкался слепым идиотом по углам, еле-еле до истины докопался… Но узнать хочу, что с девушками стало? Единственная дырка в мозаике, последнего камушка не хватает.

– Тебе обязательно разжевать надо, сам не сообразишь?

– Непонятно лишь, почему именно таких отбирала. Твоему-то приятелю все равно, кого жрать.

– У меня первая дурочка на побегушках была. Подай-принеси. И клиенты на нее стали глазеть больше, чем следует.

– Взревновала, значит.

– А хоть бы и так. – Женщина села, подбив под спину гору подушек. – Тебе-то какая разница?

– С первой ясно. Остальных тоже сама отбирала?

– «Мой», как ты его называешь, оказался привередливым. Раз первая приглянулась, так и остальных требовал таких же. А не кормить – начал бы по округе шалить, внимание лишнее привлекать. Вот и пришлось озаботиться.

– Ага. Ты с ним трахалась, молодыми дурочками за удовольствия расплачивалась. Этот гад с округи остальную нечисть повымел. То-то спокойно так в начале зимы стало. И я в качестве дополнения к тихой, беззаботной жизни Города. Все красиво и цивильно.

– Умный мальчик… Догадался-то как?

– Кошки помогли. Там, где дрянь не водится, обязательно один-другой мохнатый комок будет крыс гонять или чужие сливки лакать. И лишь у тебя – посреди парадного благополучия – ни одного завалящего блохастого кота. Ну и наследил твой дружок чуть-чуть по здешним подвалам. Сверху почти не ощущается, а как пониже шагнуть – так и вот он, во всей красе.

Госпожа Кхно усмехнулась и погладила давно проснувшееся чудовище.

– Хорошо сказал. А я все думала – чего от меня хвостатые россыпью удирают… Что еще хочешь, прежде чем в дальнюю дорогу соберешься?

– Помолиться позволишь?

– Что же я, не человек? Папа мой, светлой ему памяти, всегда разрешал минутку на душу потратить. И я разрешу. Можешь вслух.

– К светлой твоей стороне обращаюсь, – начал отходную молитву Клаккер, одновременно с этим швыряя на кровать связку гранат. И прежде, чем заревевший зверь взметнулся к потолку, саданул с обоих стволов из обреза, вместе с отдачей кувыркнувшись за ящик. Секунда, перекрытая женскими криками и воплем боли, а затем вселенная раскололась, разлетевшись на раскаленные осколки.

Когда сквозь дым и наскоро залитый начавшийся пожар в подвал пробился Шольц, там уже толпилась куча народу. Но ни один, самый смелый или безрассудный, не пытался войти в исходившую дымом комнату. Когда начальник отделения Сыска и Дознания шагнул через порог, в нос ударила вонь горелого тела, а из угла донеслась тяжелая волна ненависти, способная свалить с ног.

– Ты что, совсем ошалел?! – заорал с перепугу полицейский, выхватывая из кобуры револьвер.

– Не трогай зверушку, завтра тебе голова будет! – рявкнул в ответ Клаккер, привалившись залитым кровью телом к стене. – Мне он пока нужен… Подлататься лучше помоги, еле осилил гада. Думал – порвет… Крепкого любовника себе стерва завела.

– Да? А под суд?

– Назови хоть одну причину, я посмеюсь… Зато ты сразу кучу дел можешь закрыть, скопом. Рабовладение и убийство граждан Города. Укрывательство Тени и пособничество ей. Игорный дом и прочее – это уже на закуску, если захочешь. Ну и главную тварь завтра утром получишь, для отчетности. Сплошь одни радости… Если доживу до завтра, твоими стараниями.

Шольц скривился, будто набил полный рот лимоном, но пререкаться не стал. Высунулся в коридор, нашел глазами пару местных унтеров, грустно топтавшихся в отдалении:

– Лекаря сюда, живо. И ящик подыщите, побольше. Чтобы тело вытащить, не привлекая лишнего внимания… Нет, два ящика! Два…

Вернувшись в комнату, толстяк зло рванул воротник, выдирая пуговицы с мясом, и уставился на монстра, пришпиленного к стене железными загнутыми прутьями.

– Чем это ты его? Кочергой, что ли?

– Ага. Парочка валялась под ногами… Ну, потом еще объяснил, что меня кромсать – последнее дело. Вроде, проникся.

– Сейчас тебя подлатают. А потом расскажешь, что за гадюшник ты разворошил. Любитель покопаться, чтоб тебя…

Морозным ранним утром Клаккер подошел к закрытой двери дома, над которым болталась на ветру вывеска: «Колониальные товары Аграта». Подтянув широкие сани, на которых ворочался многократно штопанный мешок, палач снял с плеча обрез и приставил ствол к дырке замка. Сдвинув чуть ближе к косяку, нажал на спусковой крючок и добавил ногой по вздрогнувшей двери. Затем тесаком располосовал мешковину и сбросил на снег черное тело, многократно спутанное веревкой. Убедившись, что на шее Тени тяжелый стальной ошейник, разрубил узлы и зашвырнул тварь внутрь, не забыв закрыть дверь.