Джереми увидел, что памятник на Старой площади оплавился, и сразу понял, что случилось. Cidai пальнули в памятник слабым лазерным лучом, рассчитывая его расплавить, и бронзовое покрытие стекло с камня, обнажив мраморную статую. Гордая алая фигура пылала в солнечных лучах, и теперь её суть была видна невооружённым глазом. Над площадью царил Ран, бог машин. Cidai могли бы выстрелить ещё раз, разнести статую наверняка, но не стали так унижаться. В отличие от гитов, этой расе во многом был присущ хороший вкус.

Бить, подумал Джереми, придётся прямо в реактор. А где у неё реактор? Это просто. Морские корабли cidai никогда не знали реакторов, моторов и иных машин. Это значит, что, когда без машин стало не обойтись, для них пришлось найти место в традиционной конструкции. Значит, конструкцию поменяли самым логичным и удобным для космоплавания способом. Реактор — в центре массы корабля.

Джереми легко определил центр массы на глаз. Он ещё раз всё продумал и не нашёл в своём плане никаких дыр. Самым слабым звеном был он сам. Посмотрим, на что же хватит моих легендарных ресурсов. Он отвернулся от окна, чтобы надеть свои доспехи.

В дверях стояла Вилена.

Он шагнул к ней и прижал её к груди. Какая же она маленькая по сравнению с ним, какая хрупкая… Он поцеловал её волосы, вдохнул запах озёрной воды, водорослей, её кожи. Девичья ладонь упёрлась ему в грудь. Она подняла голову. Такой серьёзный взгляд.

— С тобой хочет поговорить Собиратель.

Джереми отпустил её. Это было чуть ли не больно. Она села на койку и сложила руки на коленях, полуприкрыв глаза, как в трансе.

— Слушаю, — сказал Джереми.

— Я знаю, что ты намерен сделать, мой друг, — устами Вилены произнёс тот, кого люди прозвали Крысой. — У тебя нет скафандра, который позволил бы тебе выжить. Такого скафандра вообще не существует. Ты неминуемо погибнешь даже при наилучшем исходе дела.

— Ты можешь мне помочь? — спросил Джереми.

— У меня здесь нет ресурсов, — ответил Крыса. — Я хочу поблагодарить тебя — и попросить тебя не жертвовать собой. Я люблю этих улели, но все три их жизни не стоят одной твоей. Ты слишком нужен Вселенной. Ты спасёшь очень много живых существ, если не погибнешь в ближайшие полчаса, Джеремия. Очень много улели. И людей.

— А Вилена знает, что ты мне сейчас говоришь?

— Да, — ответил Крыса. — И она согласна со мной. Она очень любит тебя. Она хочет, чтобы ты жил, мой друг.

— А. Хорошо, что решаю здесь я.

— Джереми, прислушайся к голосу разума. Ты же играешь в шахматы. Что ты скажешь об игроке, который сдаёт своего короля, чтобы спасти свои пешки?

— Если каждая из этих пешек в перспективе становится королём, то это ровно восемь побед. Если пешек миллиарды, то это, Крыса, такая Победа, которая тебе и не снилась. — Джереми указал рукой на посёлок, за стены монастыря. — Я — это чья-то победа. Северин — победа. Все живые и всё живое — одна сплошная победа, оплаченная чьей-то жертвой.

— Тебе так хочется такой победы, мой друг? — спросил Крыса, и в его голосе была горечь. — Ты хочешь быть похожим на твоего бога? Победившим, изуродованным и мёртвым?

— Мне ничего не надо хотеть. У меня есть определённый смысл бытия. Я — страж, поставленный над человеческими городами. Я — их защитник от врагов, от демонов и от самих себя, и я убью Амаралис, чего бы мне это ни стоило.

Не спуская глаз с девушки, Джереми открыл шкаф и вытащил форму Шелл, которую он от нечего делать смастерил себе год назад. Крыса молчал, и Джереми понял, что и не ждёт ответа. С Крысой удобно было молчать.

— В чём проблема? — спросил его Джереми. — Тебе не дороги твои улели?

Он начал одеваться.

— Дороги, — тихо сказал Собиратель. — Но я просчитываю варианты будущего, мой друг. Три жизни — против жизней всех тех, кого ты можешь спасти, если сейчас не умрёшь… Моё правило таково: при необходимости меньшая часть жертвует собой за большую. Это гуманно. Это логично, Джеремия.

— Логично. И все они, если надо, пожертвуют собой за тебя. Я прав? Пускай погибнут все фигуры, но на твоей половине доски чёрный король выживает всегда. Даже если он остаётся совсем один.

— Не оскорбляй меня, — сказал Крыса. — У меня нет тела, которым я мог бы пожертвовать ради чего бы то ни было, Джеремия. Мой носитель — Сообщество. Оно породило меня в процессе своего развития, как ваши индивидуальные тела породили ваш разум в смене бесчисленных поколений. Это неточная аналогия, но ты видишь суть. Я живу, пока живёт хоть один из моих улели. Я не мог бы пожертвовать собой, даже если бы захотел.

— Но ты бы не захотел, — сказал Джереми и надел шлем. — Крыса, наш разговор окончен. Уходи, и пусть Вилена уснёт. Она не должна видеть, как я уйду.