— Дорогая моя! Ты искренняя и наивная, как ребенок! Создается впечатление, что ты ничего не знаешь о плотских радостях, о любви…

Он говорил о таинственном мире, в котором Мари прежде не случалось бывать. Она никогда не говорила ни с кем о таких вещах, тем более с Пьером. Леони первой упомянула об этом, несколько месяцев назад…

Мари приподнялась на локте и спросила:

— Так значит, это чувствовали и Пьер с Леони?

— Да, вне всяких сомнений, — с задумчивым видом подтвердил Адриан.

Мари стала надевать платье. С распущенными волосами и упавшими на лоб кудряшками она была похожа на девочку, однако взгляд ее был влажным и открытым, каким он обычно бывает у женщин, только что испытавших наивысшее наслаждение…

— Мари, любовь моя! Зачем ворошить прошлое? Этим вечером мы наконец воссоединились, и, если захочешь, нас больше ничто не разлучит, потому что отныне ты — настоящая женщина!

Адриан нежно улыбнулся. Мари, краснея, опустила голову:

— Не смейся надо мной, Адриан!

— Я никогда не стану над тобой смеяться, я слишком сильно тебя люблю!

Он снова обнял ее. Мари закрыла глаза, ей было так спокойно… На ее лоб и щеки пролился дождь нежных почтительных поцелуев.

— Любовь моя! — отозвалась она с улыбкой. — Куда мы теперь поедем?

— В Юзерш, мой родной город! Ты согласна? Вернуться к истокам, чтобы начать жизнь заново… Я обещал себе, что когда-нибудь побываю в этом городе, о котором мне столько рассказывали родители!

Мари встала, чувствуя себя готовой к новым приключениям. Адриан подхватил с травы пиджак, поправил воротник рубашки.

— Мы приедем как раз к ужину, дорогая! Если бы ты знала, как я счастлив! У меня такое ощущение, будто мне двадцать и я, наконец, похитил восхитительную девушку, ту самую, которой однажды вечером любовался в Тюле… Тебя!

Рука об руку они вернулись в Жимель. Солнце старым золотом проливалось на стены церкви, приземистые и внушающие уважение… Мари видела все вокруг в розовом свете, настолько хорошо и спокойно было у нее на сердце. Ей хотелось петь, чтобы посредством голоса выразить заполнившую все ее существо трепетную радость, петь и смотреть в светлые ласковые глаза мужчины, которого она любит…

Юзерш, расположившийся на вершине холма, принял их в свои объятия. Полный колоколен, башенок и заостренных крыш, город возвышался над излучиной реки Везер, словно длинный каменный корабль.

Адриан увлеченно рассказывал Мари все, что знал об этом городе. Она с упоением слушала его, время от времени кивая. Она была согласна слушать его много часов подряд, говорил ли он о прошлом или о произведении одного из своих любимых писателей…

— Мари, я не утомил тебя своими разговорами? — спросил он, паркуя автомобиль.

— О нет! Мне очень интересно. Я никогда не забуду, каким мы увидели Юзерш этим вечером! Прекрасное зрелище!

Они поужинали в ресторане отеля, предварительно посетив свой номер. Хозяйка отеля, удивленная отсутствием у пары багажа, засыпала их вопросами, но Адриан быстро остановил словесный поток:

— Я родился здесь, мадам, и хочу показать родной город жене. На рассвете мы уедем…

При слове «жене» Мари вздрогнула. Нет, она не представляла своего будущего без Адриана. Перед сном они прогулялись по улочкам города, восхищаясь в два голоса гармоничными фасадами старинных домов с украшенными орнаментом дверями. Освещенные окна помогали лучше рассмотреть архитектурные детали, прочитать названия улиц и переулков.

Перезвон колоколов в церкви Святого Петра, казалось, заполнил собой ночь. Когда же они вышли на близлежащую площадь, то просто застыли в восхищении: луна отражалась в черных водах протекавшей внизу реки, крыши домов сверкали в голубоватом лунном свете.

Адриан обнял затрепетавшую от этого прикосновения Мари и сказал:

— Любовь моя, не пора ли нам оказаться в теплой мягкой постели, на большой кровати, где нас будет только двое?

— Ты пугаешь меня, дорогой!

— Вот уж чего не стоит бояться! Не важно, под крышей дома или в лесу, на простынях или на траве, я всегда буду с тобой рядом и прогоню любые страхи!

Проснувшись на следующее утро, Мари поняла, что отныне ее жизнь разделилась надвое. В прошлом осталась прежняя Мари — послушная, благоразумная, которую больше всего заботило, что скажут о ней люди, прилежно исполнявшая свои обязанности. Теперь же на мир взирала Мари новая — свободная от невидимых уз, определявших ее поступки и ограничивавших порывы.

Она проснулась рядом с Адрианом — довольная, с ощущением приятной усталости в теле и вместе с тем полная жизненных сил.