– Самим пригодится, – заключил настоятель.

Монастырь прикрывал Суздаль с юга, и, как и многие монастыри на Руси, служил крепостью, убежищем для селян в случае набегов вражеских.

Собственно, он ещё не был достроен. Стояли стены, монашеские кельи и трапезная с поварней, и всё из дерева, поскольку лесов вокруг полно, а вот с камнем – туго, ближайшие каменоломни аж на Оке.

Ефрем приехал, чтобы заложить фундамент для каменного храма. Он, как и настоятель монастыря, понимал, что дерево – материал недолговечный, гниёт, а хуже того – горит.

Врагов у монастыря было два – князья с их междоусобными войнами и половцы. И если русские князья старались не разрушать церкви и монастыри, то половцы, осознав, что не могут взять монастырь или город, зачастую его поджигали. Высушенное годами дерево занималось быстро, а потушить его было невозможно – немногочисленные колодцы вычерпывались за полчаса. Вот и оставались после половецких набегов лишь пепелища да обгорелые кости.

Следующим днём часть послушников увела половецких лошадей на торг в Суздаль, другие же рыли котлован под фундамент будущего храма – поистине сизифов труд! Кирками рыхлили землю, потом принимались работать лопатами и в ивовых корзинках выносили грунт. Тяжкая работа на многие месяцы!

Алексей постоял, посмотрел да и направился в монастырскую плотницкую – там послушники мастерили двери, ворота и деревянные кресты для тех же могил.

Алексей нашёл старшего и объяснил, что ему нужно. А хотел он сделать тачку – своего рода ящик с ручками и колесом. Грунт ведь быстрее и легче вывозить, с тачкой справится и один человек, а корзину вынуждены нести двое.

Плотники быстро соорудили тачку – работа несложная, а вместо настоящего колеса приспособили поперечный круг от бревна. Для первого раза получилось неказисто, да и тачка вышла тяжеловатой, но лиха беда – начало.

Алексей ухватился за ручки и выкатил тачку к котловану:

– Грузи!

Двое послушников быстро набросали в неё грунт, и Алексей покатил гружёную тачку на двор. Грунт обычно высыпали у дальней стены – там был небольшой уклон в сторону реки. Таким образом и двор заодно выравнивали. Обернулся он быстрее, чем послушники с корзиной, а груза взял вчетверо больше.

Послушники тут же обступили тачку. Немудрёное изделие, а труд облегчило и ускорило.

– Надо настоятелю сказать, пусть плотники таких побольше сделают!

Однако настоятель, заметив, что работа остановилась и все послушники столпились в одном месте, подошёл сам.

– Что стоим, братья?

– Тачку смотрим.

– Вот это? – удивился настоятель.

Алексей решил продемонстрировать. Он сам накидал в тачку грунт, а для сравнения насыпал его в ивовую корзину – её понесли двое послушников. Он же покатил тачку. Обернулся быстрее.

– Дельно! – одобрил настоятель. – Где видал такую?

– В Царьграде на строительстве, – соврал Алексей и тут же про себя подумал, что грех невелик и на пользу.

– Скажу плотникам, пусть сделают десятка два-три. Молодец, вовремя подсказал. Ты ведь с епископом Ефремом пришёл?

– С ним, десятник я Мономахов.

– Славно!

Настоятель со стройки сразу направился к плотникам, и через пару дней грунт уже не носили, а возили. А уж как послушники были довольны! Среди монастырской братии Алексей сразу стал известной личностью.

Каменное строительство – процесс долгий. Например, ещё до начала стройки в отдалении рылась яма, в которой гасилась известь. Её заливали водой, поскольку гаситься она должна была два-три года, и лишь потом становилась пригодной для растворов каменной кладки. Раствор требовался крепкий, и кроме извести добавляли мытый речной песок и куриные яйца. Яиц требовалось много, и по просьбе монахов селяне несли их со всей округи. Зато каменная кладка становилась прочной, почти монолитной, и стояла веками.

У каждого монаха было своё послушание. Одни рыли землю, другие рыбачили – ведь монахов надо было кормить; третьи расписывали иконы. Иные в мастерских лили медные или серебряные нательные кресты. Их потом освящали и продавали в церквях – всё доход монастырю. Деньги были нужны для покупки провизии, приобретения стройматериалов да того же сукна для облачения.

Чтобы не сидеть сиднем, Алексей активно участвовал в жизни монастыря. С послушниками он ездил в лес – пилил строевые сосны и тянул на лошадях хлысты, в иные дни с рыбаками закидывал сети, по просьбе настоятеля иногда учил послушников оружному бою. Да и зазорно было бы сидеть сложа руки, когда вокруг кипела пусть и невидимая чужим, мирянам, жизнь.

День шёл за днём, неделя за неделей. По ночам становилось прохладно, трава и листья на деревьях стали увядать – подступала осень.

Алексей всё порывался спросить Ефрема, с которым иногда виделись на службе в храме – когда же в обратный путь? Всё-таки Ефрем – епископ, у него своя паства в Переяславе. Но это его дела, а вот сопровождать по осени, в распутицу да в одиночку – это напрягало, путь дальний и небезопасный. Правда, уже налегке, без денег, а стало быть – и без телеги. Ефрем и сам осознавал, что сильно подзадержался, но одно происшествие задержало и самого Алексея.