Очаровательная полная страха мадам Корфу.

А еще была Полина.

…Он вертелся на раскаленных простынях. Потом, обозвав себя идиотом, рывком вскочил, натянул джинсы и рубашку. В окно заглядывала побледневшая луна. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он отодвинул штору и увидел, как через поляну торопливо идет, почти бежит женщина, закутанная в черную шаль. Пораженный, он стоял и смотрел, пока она не скрылась в цветущих кустах около гостевого флигеля афганца Сережи.

Он уселся на кровать и задумался. Женщина не бежит к мужчине в лунную ночь, чтобы рассказать, как она провела день. Кто эта женщина, бегущая через лужайку, он не знал, а его внутреннее чувство молчало.

Возможно, Идрия, ожидавшая, пока они уйдут с веранды. Идрия, всю жизнь избегавшая мужчин, бежала к мужчине лунной ночью.

Если это была Майя… Если это Майя… Мысль не додумывалась. Он испытывал чувства человека, которого ударили в лицо, — оторопь, незаслуженную обиду и унижение.

Он подошел к двери, прислушался. Осторожно открыл ее и шагнул за порог. Снова прислушался. Здесь стояла кромешная тьма. Светильник на стене не горел. Он помедлил немного, привыкая к темноте, и, прижимаясь к стене, осторожно пошел к спальне Майи. Он был в нескольких метрах от заветной двери, как вдруг услышал сзади шорох. Он вжался в проем между стеной и лакированным китайским шкафчиком и замер, перестав дышать. Легким сквознячком потянуло, легко прошелестело рядом, он почувствовал сладковатый запах, напоминающий аромат сандала и еще чего-то, каких-то душноватых цветов… Он увидел, как женщина, подойдя к двери Майи, приложила к ней ухо и замерла, прислушиваясь. Черная неясная фигура на белом. Это была Идрия.

Постояв так с минуту, Идрия бесшумно открыла дверь и проскользнула внутрь, а Федор вернулся к себе.

Лучше бы он не подходил к этому чертову окну!

Он вспомнил мощный обнаженный торс афганца Сережи, пронзительно-синие глаза на загорелом лице, пожатие его железных пальцев.

Он еще постоял у окна, надеясь неизвестно на что, и улегся, так и не решив, видела его Идрия или нет. Боснийка передвигалась бесшумно, как зверь, чутье у нее тоже звериное, она не могла не почуять его запах, не услышать дыхания, она могла поднять тревогу… Зачем? Она тоже играла в какие-то свои тайные игры, они на миг стали сообщниками — он представил себе, как Идрия, приложив палец к губам, насмешливо смотрит на него.

Мысли не давали ему уснуть. Афганец, Майя, Стелла… Идрия. Что нужно ей в спальне хозяйки? Похоже, она знала, что Майи там нет… откуда? Увидела ее, как и он, Федор, или просто знала? Что за отношения между ними? И Стелла, или Максим… что он такое? Вопросы, вопросы, а ответов нет.

Заснуть ему удалось только под утро, когда за окном определились серовато-лиловые утренние сумерки.

Разбудил его негромкий стук в дверь. Она открылась, и вошла Идрия. Нисколько не смущаясь тем, что он еще в постели, она произнесла громко:

— Кофе. Пожалуйста. — И показала две растопыренные пятерни: — Десять минут. Там! — Она ткнула указательным пальцем вниз — не то в парадной гостиной, не то на кухне. После чего повернулась и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.

А Федор отправился в душ. Через десять минут он спустился вниз. Прошел мимо гостиной, заглянул — там было холодно и сумрачно, сетчатые шторы задернуты — и двинул на кухню. В отличие от гостиной здесь было светло, окна и двери распахнуты и вкусно пахло жареным хлебом и копченым мясом.

На столе его ждали кофе и бутерброды. Вторая чашка предназначалась не для Майи, как он подумал, а для Идрии, которая уселась напротив. На ней было черное платье до колен, похожее на рубаху без рукавов, с пуговичками, расстегнутыми на груди — в ложбинке он увидел серебряный крестик, — и черные чулки. Богатые иссиня-черные волосы были, как и в прошлый раз, скручены в массивный узел на затылке и заколоты большой заколкой с разноцветными пластмассовыми жемчужинами. Сросшимися бровями и усиками над верхней губой Идрия напомнила Федору мексиканскую художницу. Фриду Калло. Конечно! Фрида Калло!

У Идрии была крестьянская внешность — крупные руки с коротко остриженными ногтями, широкие плечи, мощная грудь, она была предназначена для тяжелой крестьянской работы. Он представил, как она доит корову, прижимаясь щекой к ее теплому боку, или несет корзину с яблоками, уперев ее в бедро…

Они пили кофе в молчании, украдкой рассматривая друг друга.

— Майя? — наконец спросил он.

Идрия, дрогнув уголками рта, достала из кармана платья сложенный листок и протянула ему. Это была записка от Майи.

Принимая во внимание подсмотренную Федором ночью сцену, послание звучало двусмысленно. Он взглянул на Идрию и наткнулся на ее откровенно смеющийся взгляд. Федор почувствовал, что краснеет, а Идрия произнесла недлинную фразу по-итальянски, в которой он узнал два слова — «вените» и «нотте» — «идти» и «ночь». И поди знай, что имела в виду подлая боснийка — то ли что не нужно шляться по ночам в чужом доме, то ли, наоборот, пригласила: приходи ко мне ночью! А еще вариант: мы тут привыкли бегать по ночам, не бери в голову!