Самое главное — сбалансированная диета! Слушайте, дети, старика Добродеева и запоминайте! Сбалансированная диета — это когда в обеих руках по одинаковому здоровому куску мяса!

Федор и Майя молчали, что нисколько не смущало журналиста. Майя перестала плакать, вид у нее был отсутствующий. Федор хотел объяснить Леше, что… а что тут скажешь? Что им пора? Что их ждут где-то?

Майя, чуткая, поняла и покачала головой — не стоит. Пусть его…

Наконец выбор был сделан, и Леша долго наставлял официанта, нетерпеливо переступавшего у их столика, что «мясо с кровью», обязательно чилийский перец — ух, перчик! — красненькое охладить, по этикету полагается комнатной температуры, а ему охладить, такой уж он оригинал, и водичку без газа, а нам, мужичкам, кроме того, по коньячку, даме — рыбку, не забыть лимончик… на ночь вредно? Какая же ночь? Он удивленно таращил глаза.

Противостоять его напору — пустой номер. Люди вроде Леши — украшение любой компании, они всегда знают, что сказать и что сделать, и неважно, что словеса их глупы и пошлы — в подвыпившей компании все идет на ура, а кто не всасывает — эй, налейте ему еще! Товарищ недоперепил!

Ел Леша так же, как и говорил, — много, торопливо, глотал не жуя, причем продолжал при этом сыпать несмешными остротами и не забывал нет-нет да и взглядывать на Федора и тут же смотрел на Майю, связывая их воедино как опытный соглядатай. Завтра об их «отношениях» будет знать весь город…

В природе меж тем разливался странноватый оловянный свет, и от деревьев поползли длинные черные тени. На темно-серое небо выкатывался из-за крыш ослепительный белый шар…

Федору казалось, что все вокруг притаилось, внимая луне. Стих ветерок, замерли листья, аромат цветов усилился, и невесомая пелена словно опустилась на них…

Даже Леша почувствовал что-то… Задрал голову и закричал:

— Посмотрите, какая луна! Полнолуние! Хрустальный труп !

Майя взглянула вопросительно, в глазах ее появился испуг. Федор поспешно сказал:

— Стихи Волошина…

– Седой кристалл магических заклятий , — загробным голосом, завывая, продекламировал журналист, дирижируя себе в такт вилкой и ножом. —

Он замолчал и молчал целую минуту. Потом выдохнул восхищенно:

— Как сказал, а? Какие слова нашел! Мороз по коже!

Ему никто не ответил.

Потом Леша заявил, что сию минуту умыкает их на пешеходный мостик через реку, оттуда «сумасшедший вид на луну», и вообще, он никуда их не отпустит. Если ему не повезло в «Сове», где отменили концерт Стеллы, заболела, говорят, то хоть на луну посмотрит в хорошей понимающей компании.

Федор видел, как судорожно сглотнула Майя, и поспешил налить ей воды. А Леша уже подробно рассказал, что пишет биографию этого уникального явления природы под названием «Стелла». О котором ничего не известно, ходят слухи, что это подкидыш, воспитан неизвестно кем, возможно, волками или ведьмами, музыке никогда не учился, дар от… Тут Леша запнулся.

— Не то от Бога, не то от дьявола!

Но он, Леша Добродеев, докопается!

Майя сидела с опущенными глазами, вцепившись пальцами в край стола. Федор прикидывал, как заставить журналиста заткнуться, и пришел к выводу, что добиться этого можно только физическим устранением последнего…

На пешеходном мосту молча стояли люди и смотрели на луну. Желтый шар висел над серебряной речной гладью во всем своем победительном великолепии. Это было время русалок, которые чуть слышно плескались под мостом. В воздухе маревом плыл тонкий комариный писк их пения. Леша не выдержал и громогласно отметился стихами, простирая вдаль правую руку и косясь на Майю.

Стань у окна, убей луну соседством,

Она и так от зависти больна,

Что ты ее затмила белизною! [4]

…Они расстались около часа ночи. Майя едва держалась на ногах, и Федор сказал, что им пора. Леша тонко улыбнулся и пожелал спокойной ночи. На лице его обозначилось интеллектуальное усилие — видно было, что он ищет подходящие случаю стихи или, на худой конец, цитату, но, так ничего и не найдя, он усадил их в такси и сообщил, что, к сожалению, ему нужно домой, а то бы он… о-го-го! Были и мы рысаками!

Дверца захлопнулась, отсекая неугомонного журналиста, и они наконец остались одни.

Майя прижалась к Федору, и он, помедлив, обнял ее.

Они молчали всю дорогу. Федор чувствовал у себя на шее теплое дыхание Майи. Ему казалось, что она уснула. У дома он выбрался из машины первым, помог выйти ей и стал было прощаться. Но Майя, удерживая его руку, сказала умоляюще:

— Нет, Федор, нет, останьтесь! Мне жутко одной, все спят, дом почти пустой. Идрии не добудишься… в случае чего.