Шрифт:
– Кто? – переспросил он, слабея коленками.
– Открывай. – приказным тоном потребовал кто-то знакомый, но не узнаваемый.
– А кто это?!
Стрельников переполошился. Кто это мог быть?! В голове мерцало что-то, а вспоминаться не хотелось.
– Серега это, Миш. Боголюбов. Открывай.
О господи!!!
Если бы сейчас прогремел оглушительный раскат грома и посреди его просторной прихожей возникла вдруг погибшая Жанка, он переполошился бы меньше. Он же знал, что она умерла. Чего пугаться-то?
А вот Боголюбов, сволота, был жив. Он выжил в зоне. Выживать у него получалось как-то и здесь. С чего это он вдруг на свободе, а?! Он же главный подозреваемый в деле. Он же был, был в офисе тем вечером. Он сам его видел возле окна. И самолично сдал следаку. Чего его выпустили-то?!
Эх, зря все же Жанка не воплотила свою опасную идею! Не успела, дура. Надо было сначала довести все до логического конца, а потом уже издыхать!
– Входи, – каркнул он и нажал кнопку на домофоне.
Тут же отпер дверь и приоткрыл ее на сантиметр. И встал у зеркала, отрабатывать приветливую улыбку. Ничего не выходило. Мгновенно пересохший рот не желал складываться так, как надо. Глаза смотрели зло и настороженно. Черт его знает, с чем он идет к нему. Вдруг эта кобыла что-нибудь наплела ему перед смертью?!
– Привет, дружище! – распахнул руки для приветствия Стрельников и пошел навстречу Сергею.
Но тот неожиданно уклонился и лишь коротко кивнул. И даже руки не протянул для пожатия, урка поганая!
– Как знаешь, – криво ухмыльнулся Стрельников. – Что, даже и не пройдешь?
Они стояли в метре друг от друга, когда-то крепко дружившие, доверявшие друг другу, прощавшие все промахи. Теперь это были два совершенно чужих человека.
Боголюбов рассматривал Стрельникова, отмечая про себя, что заматерел дружище, оброс достатком, выхолен до блеска, как породистый конь. Стрельников рассматривал Боголюбова, отмечая не без зависти, что в вытянувшихся джинсах, дешевой куртке, с небритой мятой рожей и седым ежиком коротко стриженных волос тот еще сексуальнее, чем в дорогущем костюме и туфлях ручной работы.
Мачо тюремный, чуть не фыркнул он со злостью. Кому он нужен?! Была одна ухажерка, да по телику сообщают, что накрылась она.
– Пройду, – коротко кивнул Сергей и, не разуваясь, прошел в кухню.
Стрельников с раздражением посмотрел на грязные следы, оставленные чужими ботинками, и надел домашние тапки. Хотя очень любил ходить по теплому полу босиком, очень.
Боголюбов уже хозяйничал. Заливал воду в турку, шарил по полкам, доставал коробку с молотым кофе, сахарницу, ореховое печенье.
Расхозяйничался, понимаешь! Может, он и не стал бы ему предлагать ничего! Может, просто выслушал бы и выставил вон. Ничто их теперь не связывает, ничто. Кроме разве что…
Вспомнив, как погибшая баба верещала ему по телефону про долги перед Боголюбовым, Миша снова вспотел. Уж не за этим ли тот здесь?! Уж не за денежками ли пожаловал?!
– Чего трусишь, Мишаня? – вдруг резко обернулся на него от плиты Сергей. – Убивать не стану, не ссы. Ты присядь, Мишаня. Присядь.
– А чего мне ссать то? Я никого не убивал, – отозвался тот грубо, но за стол полез. В самый дальний от Боголюбова угол полез.
И как только расселся и поднял глаза на бывшего друга, так сразу понял, что ляпнул что-то лишнее. А что? Про убийство заикнулся? И чё? С убийцей, между прочим, говорит сейчас.
– Не убивал, говоришь? – хмыкнул тот, нацеживая себе кофейную чашку из его, между прочим, турки.
– Не убивал!
– А кто убивал?
Сергей хлебнул раз-другой, чмокнул удовлетворенно. Кофе он любил. Ведрами раньше хлестал. Особенно когда они засиживались за работой и расчетами допоздна. В тюряге-то, поди, таким кофе не баловали. Этот сортовой Стрельникову везли напрямую из-за границы. Был у него поставщик, был.
– Классный кофе. Молоток, вкус у тебя по-прежнему замечательный, – вдруг похвалил его Сергей, заставив друга немного расслабиться.
– Да, в магазине такой не купишь. Чего стоишь-то? Садись к столу. Может, организовать чё-нить, а, Серега? – суетливо дернулся Стрельников. – Я живо! Водочка там, рыбка, мясцо… Или вискарик уважаешь, а?
– Не надо ничего.
Боголюбов все же присел к столу. И уставился на него, как удав. Долго смотрел, тяжело, не мигая. У него аж под резинкой штанов зачесалось.
– Чего ты? – нервно дернулся Михаил и кивнул на турку. – Доливай еще, остынет.
– Ты не ответил на вопрос, Мишаня. – Кофе тот все же вылил из турки, не побрезговав и гущей.
– На какой вопрос?
– Кто убивал?
– В смысле?!
Уже и под мышками чесалось, и под лопатками. Ну, просто падай на пол и чешись о плитку, как животное. Это у него аллергия на Серегу, смекнул он сразу. Это он с собой эту чесотку принес.
Какое было утро! Как начинался этот день! С радости и ощущения безграничного счастья. И тут приперся этот хрен из прошлого, и началось! Все скомкал, все изгадил.