Вокруг все было чисто.

Я повернулся обратно, вытащил всунутые между черепиц и наскоро замаскированные сухой травой из бочки две металлические… странные штуки, покореженные такие… с буквами и цифрами. Быстро сунул их (грязные) под рубашку и понес к себе в дом.

И что у нас тут? Как бы металлические языки. Жестянки. Цифры и буквы на обеих одинаковые. Одна немножко подогнутая, примерно как ложка или совок. Вторая прямая. Вырванные откуда-то с мясом, по-зверски.

Честное слово, я минут пять тупо смотрел на них, пока не сообразил очевидное.

Мотоцикл. Это же номера мотоцикла, передний и задний. Того самого, который всю эту историю устроил. И который с ревом уехал с места происшествия чуть не на моих глазах (мотор его я по крайней мере слышал). Ну, а номера — зачем надо было отрывать номера… И как? Да вон тем ломиком, видимо, и очень быстро…

Отрывать — чтобы их не было, конечно. Вот тебя останавливают на дороге и штрафуют за езду без номеров, так это еще надо, чтобы остановили, и это куда лучше, чем иные неприятности за то, что ты спровоцировал ДТП. А так — докажите, что это я. Где номера? Виновник ДТП — человек, ехавший на мотоцикле номер такой-то. Это если номер успели заметить и запомнить. Вот по номеру его и будут ловить. Ну, а если номера нет — только бы уйти, прочее — детали.

Имеем дело с сообразительным человеком.

Так, а как эти, с миноискателем, догадались, что где-то здесь надо искать оторванные номера? Что их вообще оторвали? Ведь тогда бы они видели и то, куда их спрятали. А, нет, прятали за простынями, а вот отрывали, наверное, на виду.

Я снова устал думать — тяжелое занятие, никому не рекомендую.

Да и вообще — ну, вот оно, у меня на столе, вещественное доказательство крупного ДТП. Но зачем мне это надо? Я что, страдалец?

Дело в том, что дорога — это, как уже сказано, ла страда. И дорожная полиция здесь называется — если я правильно произношу — полисиа страдале. Среди русских обитателей Сицилии местных гаишников поэтому, конечно же, называют «страдальцами». И очень хорошо к ним относятся. Иногда они даже помогают автомобилистам и вообще приносят пользу, как это ни трудно себе представить.

Я не хочу расследовать дорожные происшествия, говорил я себе, заворачивая вещественное доказательство в газету. Я вообще ничего не хочу расследовать.

Мало ли кем я был раньше. Да я ни одного дня жизни не имел отношения к ДТП, мигалкам и прочему. А вертолеты — я ненавижу вертолеты. Я ненавижу оружие. Мое оружие — компьютер. Я пишу о вине. У меня нет врагов, я часть восторженного, влюбленного в вино мира, это все равно что мир обожающих оперу — притом что иногда речь об одних и тех же людях.

Это работа, и очень нелегкая работа, ее у меня много.

«Это лучшие дни твоей жизни, — сказал голос в моей голове. — Они начались давно и пусть не кончаются никогда».

Вот сейчас мне надо написать — срочно, сегодня последний день — свою колонку… куда? Немцам? Голландцам? Они у меня уже путаются.

Зато я знаю, о чем напишу.

Оно называется «Бен Амаль», это никак не итальянское название, тут скорее пахнет Африкой — той, что отсюда совсем рядом. Но виноград для него как раз и растет ближе к Африке, к югу от Сицилии, на острове Пантеллерия. Называется этот сорт дзибиббо, он уникален. Когда-то давно он умер, о нем остались лишь упоминания в пожелтевших рукописях. И он возродился, начались опытные высадки сразу тридцати трех его вариантов: выясняли, это он или не совсем?

И вот теперь есть это сладкое вино, безумно модное на светских вечеринках там, где теперь собираются богатые и знаменитые — на средиземноморских островах.

Да ведь и не вино почти, это же какой-то тягучий, странного янтарно-зеленоватого оттенка ликер с тонами цветочного меда, вкус — персик в меду? Засахаренная абрикосовая косточка? Чудо.

Создал это чудо не «Пьетро дель Куоре». А вовсе даже расположенная ровно на противоположном конце острова «Энтреллина». Когда в нашей крепости упоминают «Энтреллину», все не то чтобы злобно морщатся, а как бы на секунду замолкают. На Сицилии есть всего четыре крупных и значительных хозяйства, включая наше и вот это. Те, с кем лучше считаться. Друг к другу они относятся… сложно. Даже несмотря на то, что по сортам винограда и стилю работы — ничего общего, конкуренция бессмысленна.

Это моя колонка, я могу писать там что угодно, я могу упоминать «Энтреллину». Ну, хорошо, я напишу еще о мальвазии, которую выращивают как раз у Пьетро, только на другом острове. Согласно договоренности — не упоминая авторства. А жаль, получается такое же сладкое вино с очарованием немецкого айсвайна. Из заизюмленной ягоды, которую нежно подсушивают 25 дней. И везут сюда, на нашу винодельню, не то чтобы в холодильнике, но в специальных машинах с климат-контролем. В этаких кондиционированных грузовиках.

Завершить же колонку можно цитатой — только бы найти, чьей. «Мужчины считают себя обязанными говорить, что любят стройных женщин и сухое вино. И только самые смелые признаются, что женщины лучше слегка толстые, а вино — сладкое». Это ведь правда.

И тут мне стало плохо.

Понятно, что то была глупость, но в такие минуты думаешь не совсем головой.

Джоззи.

Джоззи, которая полтора года назад приехала сюда с рюкзаком через всю Италию на мотоцикле.