А именно это входило в ее намерения.

На баллончик ушла четверть канистры, остальное Зула приберегла для другого.

Для начала она тщательно закрыла баллончик и убрала в рюкзак. Вытащила из коробка две охотничьи спички и зажала в зубах. Встала, закинула рюкзак на плечи. При сборах ей под руку попался старый фонарик с почти севшими батарейками, теперь Зула включила его и положила на пол так, чтобы освещал лестницу. Свой фонарик она выключила и с канистрой в руке тихо поднялась по лестнице. Бегать от Ершута по шлоссу плохо, оказаться с ним один на один в подвале – еще страшнее, но столкнуться на лестнице – хуже не придумаешь.

Зула остановилась на верхней ступеньке – на миг ей представилось, что Ершут сразу за дверью, подстерегает. Она на пробу тронула рукоять мясницкого ножа за спиной, убеждаясь, что сумеет его вытащить.

Потом замерла и не двигалась, пока не услышала громкий звук из дальнего конца шлосса – вероятно, Ершут пинком распахнул дверь в гостевом крыле. Зула толкнула дверь перед собой, ожидая, что сейчас произойдет ужасное.

Ничего. Тишина, только где-то далеко грохнула другая дверь.

Зула, держась за стенку, добралась до таверны и здесь, в бледном красноватом свете зажатого ладонью фонарика, прошла мимо столов к бару, телевизионной панели и плюшевым диванам. Кучка упаковок от чипсов и банки из-под газировки сказали ей, что здесь дядя Ричард кайфовал до того, как пришел Джонс.

Зула знала, как дорого дяде это место, но знала и другое: поролон поджечь легче, чем дерево. Она вылила дорожку бензина на диван и на кресла, а все, что осталось в канистре, выплеснула на пол.

Прежде чем зажечь спичку, она подошла к северному окну и подтвердила свои подозрения. Джахандар – или по крайней мере кто-то с фонариком – стоял на дороге перед дамбой.

Ершут по-прежнему выдавал себя шумом. Он был где-то близко.

Зула вытащила изо рта спичку, чиркнула и бросила на пол. Слишком быстро – спичка упала мимо лужи и погасла на ковре. Вторая подожгла бензин, и пламя полыхнуло сразу, ослепив ее после темноты. Для Джахандара на дороге оно будет ярким, как восход, даже через опущенные жалюзи. Выбегать из двери рядом с ним явно не стоило, так что Зула двинулась в обход через южное гостевое крыло – длинный прямой коридор с дверями по обе стороны. С тяжелым рюкзаком за спиной, она добежала до конца коридора, вылетела в пожарную дверь (переборов впечатавшийся с детства запрет: «Только для чрезвычайных ситуаций») и взяла самый прямой курс на ближайшее укрытие – край леса по берегам Блю-Форк, метрах в ста от дома.

Зула удивилась, что видит землю под ногами даже без фонаря, и в первую минуту подумала, что пожар в окнах дает столько света, потом сообразила, что небо на востоке немного побледнело. Тот, кто первый раз написал «перед зарей всего темнее ночь» явно не жил подолгу на северо-западе, где солнце за много часов до того, как подняться над горизонтом, рассеивает от низких облаков тусклый голубоватый полусвет.

Зазвонил колокол. Зула подумала, это оттого, что она открыла аварийную дверь. Однако такого быть не могло, ведь электричество не работало. Колокол был не электрический – настоящий железный язык бил по настоящему куску металла. Звук был прерывистый, замирающий, как будто механизм – на последнем издыхании. И все же в неподвижном воздухе долины плыл гулкий звон – пусть судорожный, но вполне отчетливый.

На фоне пылающих окон таверны мелькнула худая фигура – Ершут. Он выбежал из здания, как только понял, что оно в огне, и сейчас двигался, надо полагать, к источнику звука. Зула потеряла его в темноте, а когда вновь взглянула на окна, заметила, что они заметно поблекли.

Видимо, в таверне заработали разбрызгиватели, подключенные к какому-то устройству на фасаде; вода, бегущая по трубам, вращает колесо, и оно раскачивает колокол даже при выключенном электричестве.

Большие окна таверны начали разлетаться. Кто-то изнутри бил по ним кувалдой или автоматным прикладом, выпуская дым. Тусклое оранжевое пламя еще мерцало там, куда не доставали струи разбрызгивателей, затем донеслось шипение огнетушителя, и огоньки один за другим погасли. Колокол продолжал звонить. Зула догадывалась, что он не умолкнет, пока в системе не иссякнет вода или кто-нибудь не перекроет вентиль.

Все эти наблюдения она делала, пробираясь по лесу вдоль северного склона, чтобы держать перед глазами шлосс. Небо уже заметно посветлело. Когда Зула подбегала к дому, то могла разглядеть лишь лунные отблески на крышах и озерца света от фонариков; теперь она увидела здание целиком, правда, серое на сером, и обходящих его Ершута с Джахандаром, хотя те были без фонарей.

Все это было ей на руку, однако лучше углубиться в лес, пока совсем не рассвело.

Она прошла ярдов сто в глубь леса, переживая, что так шумит, однако тише с рюкзаком через кусты ломиться не получалось. Тут где-то сбоку мелькнул свет, и она повернула голову.

По дороге к дамбе ехал автомобиль.

Зула сперва страшно обрадовалась, потом застыла, подумав, что его сейчас изрешетят автоматной очередью.

Джахандар вышел на дорогу и замахал руками, приказывая машине остановиться у дальнего конца дамбы, потом, забросив автомат за плечо, нагнулся и заговорил с водителем.

Очевидно, прибыл второй состав команды, запасные. Позавчера они уехали в автофургоне и встали в каком-нибудь элфинстонском кемпинге. Когда Зула сбежала, Джахандар и Ершут вызвали их по мобильному или по рации.

Задние двери открылись, из них вышли двое. Каждый вытащил с сиденья по мешку и взвалил на плечо.

Джахандар еще что-то сказал водителю. Машина развернулась и поехала обратно в Элфинстон.

За спиной у Зулы хрустнул сучок. Она обернулась и увидела футах в тридцати от себя крадущегося Саида.

На ногах у него были ее розовые «кроксы». Он смотрел прямо на Зулу и двигался неуклюже – из-за «кроксов» и еще потому, что держал в руках помповое ружье.

Зула тоже двигалась неуклюже, но знала, что нельзя подпускать его на расстояние выстрела, и потому попятилась.