На все про все ушло несколько минут. Джонс поручил Шарджилю ввинчивать еще шурупы, а сам начал планировать следующую стадию операции. Шарджиль взялся за дело рьяно и ввинтил шурупы на расстоянии не больше двух дюймов один от другого. Это надо было понимать как декларацию: фанера прикручена намертво.

Джонс тем временем напилил доски. Он копьями метнул их у Зулы над головой и велел закрепить шурупами перпендикулярно по краям фанерных листов. Это у Шарджиля вышло сикось-накось. Зула могла бы ему объяснить, что вкручивание шурупов под углом требует определенной сноровки.

Абдулла Джонс взрезал пакет со стекловатой, и она начала неудержимо расширяться, грозя целиком заполнить фургон. Уминая ее ногами и ругаясь, Джонс отрезал куски и передавал Шарджилю, а тот прилеплял их к фанере скотчем.

Когда всю фанеру обложили теплоизоляцией, Джонс велел притормозить у обочины и со злостью вышвырнул оставшуюся стекловату, за исключением одного шестифутового пласта. Как только снова тронулись, он опять занялся фанерой. Все куски Джонс выпиливал из сложенных вдвое листов: один комплект закрепили на окнах, второй пока лежал в запасе. Его Джонс с Шарджилем теперь и пришурупили к торцам досок поверх стекловаты. Колорадский горный институт – это вам не хухры-мухры.

Теперь все три окна спальни были наглухо закрыты двойными фанерными стенами со звукоизоляцией внутри. Скоро там стало еще темнее, поскольку Джонс и Шарджиль раскатали толь и с помощью мебельного степлера скобами пришили его к фанере, покрыв всю внутреннюю поверхность комнаты, включая потолок. Джонс канцелярским ножом вырезал в толе круг для тусклого потолочного плафона, который один теперь и освещал помещение.

После этого боевики сняли цепь у Зулы со щиколотки и дали понять, что ее место на кровати. Зула села на стеганое лоскутное покрывало, явно сшитое вручную убитой вчера старушкой, и принялась выбирать из него щепки и клочки стекловаты. Шарджиль и Джонс тем временем проделали все то же с дверью спальни: два слоя фанеры со стекловатой между ними полностью скрыли ручку, так что Зула не могла теперь открыть дверь изнутри, даже когда та не заперта.

Джонс вставил в дрель толстое сверло и проделал в двери дыру, через которую пропустил USB-провод веб-камеры. Нейлоновыми стяжками, скотчем и шурупами он приладил камеру в верхней части двери. Тем временем Шарджиль закрепил провод и удлинитель по всей длине коридора – до кухонного стола, где стоял ноутбук. За этим последовала наладка: Джонс закрывал дверь, оставляя Зулу одну в комнате, шел к ноутбуку глянуть на картинку, бежал назад, распахивал дверь и поправлял камеру, добиваясь, надо думать, полного обзора.

На процедуру ушло часа два. Как всякий домашний ремонт, она началась с кипучей деятельности и постепенно выродилась в нудное ковыряние с доводкой мелочей. Однако теперь все было позади. Зулу заперли в комнате и не открывали дверь следующие часов шесть.

От международного аэропорта Сиэтл-Такома практически до здания Корпорации-9592 уже несколько лет ходит монорельс. Во всех отношениях ехать им быстрее, удобнее и надежнее, чем по старинке просить знакомых встретить тебя на машине. Ричард научился твердо говорить прилетающим, чтобы не выдрючивались, а ехали монорельсом. Однако сегодня прилетал Джон, а значит, встречать предстояло по полной программе: смотреть на сайте время прибытия самолета, ехать в аэропорт, дремать на бесплатной автостоянке, проснуться от пулеметной очереди эсэмэсок (СЕЛИ, ВЫРУЛИВАЕМ, ВСЕ ЕЩЕ ВЫРУЛИВАЕМ, ЖДЕМ КОГДА ВЫПУСТЯТ, ТОЛСТАЯ ТЕТКА ЗАГОРОДИЛА ПРОХОД) и в точно рассчитанный момент подкатить к выходу с терминала. Джон как инвалид, участник боевых действий и лицо пожилого возраста мог бы выговорить для себя особые условия по меньшей мере на трех основаниях, но ему, очевидно, было приятно самому появиться в дверях с сумками через плечо и на протезах пройти между тесно стоящими машинами к джипу Ричарда. Он собрался в дальнюю дорогу: в Китай.

С отъезда Доджа из Айовы прошло всего дня четыре – слишком мало, чтобы обниматься. А раз они не собирались обняться, вроде и руки жать было незачем. Да к тому же руки были заняты – закрывали багажник. Джон как старший брат начал, а Ричард секундой позже сообразил, что плохо заботится о госте, и схватился за дверцу в тот миг, когда она уже пошла вниз. Два брата в четыре руки захлопнули багажник с куда большей силой, чем требовалось, разошлись каждый по свою сторону машины и одновременно сели на передние сиденья.

– Можно отодвинуть, – сказал Ричард, имя в виду кресло Джона.

– Мне удобно, – ответил Джон из-за культурного водораздела, который с годами так и не стал ниже. Идея состояла в том, что, если даже Джону и впрямь некуда вытянуть ноги, отодвинуть кресло на несколько дюймов для американца со Среднего Запада значило, во-первых, совершить ненужные действия, а во-вторых, признать, что он не в силах потерпеть мелкое неудобство.

Ричард помедлил мгновение, откинулся в кресле и мысленно спросил себя, надо ли было вообще садиться за руль: сейчас полдень, он не спал всю ночь, – но потом внутренне собрался, посмотрел в зеркала, поправил их и, плавно выжав газ, влился в поток. В точности как на уроках вождения.

– До отлета в Китай надо убить еще полдня, – заметил Ричард, когда они выехали на шоссе. Он уже скорректировал свое поведение: сказал «убить полдня», а не «успеешь отдохнуть», что подразумевало бы неверие Ричарда в способность Джона стойко перенести тяготы современного авиаперелета. «Убить» же значило просто, что, на взгляд Ричарда, события развиваются чересчур медленно. – Мой дом сразу через дорогу от офиса, можно заехать туда: примешь душ, проверишь почту…

– Я хотел бы еще раз на все это взглянуть, – сказал Джон.