— Откуда караваны везут их в Алеппо, а потом — в Венецию и Константинополь. Они поступают по-другому: плывут на юг, он прочертил по карте вторую траекторию, вниз к Африке, — огибают мыс, который самодовольно называют Buena Esperanza, мыс Доброй Надежды. Боюсь, эта надежда добрая для них, но не для нас. Несмотря на то что новый путь в десять раз длиннее, он гораздо безопаснее, чем наши старые дороги по суше. И ты прекрасно знаешь, как это уже сейчас влияет на наши цены.

— Парвиш прислал цифры?

— Разумеется.

Амброз вновь порылся в сумке, достал еще один лист бумаги, а потом водрузил на огромный нос очки с зеленоватыми стеклами и, щурясь, просмотрел написанное.

— Ну-ка, где они… Ага, вот: последняя партия бумаги продана в Алеппо по два шиллинга за фунт, а на Востоке такой же вес идет всего лишь по два с половиной пенса.

— Можно взглянуть? — Пол забрал у Джонса бумагу. — То же самое с гвоздикой. В последнее время в Алеппо мы покупали ее по четыре шиллинга, а на Востоке она стоит всего девять пенсов. Корица, мускатный орех — та же история…

Пол просмотрел список.

— Без сомнений, мы практически разорены, — нахмурился Амброз.

— Разорены? Конечно, — задумчиво протянул Пиндар и отдал документы. — Цены упали ниже, чем я предполагал.

— А скоро появятся еще конкуренты помимо голландцев. Читал письмо Парвиша о нашей собственной Ост-Индской кампании, которое я оставил у… той дамы?

— Да, читал.

— Если наши торговцы добьются хотя бы половины успеха голландцев…

Амброз замолчал, но Пол все прекрасно понял:

— То от него будет такой же толк, как Афинам от сов.

Пиндар встал и подошел к окну. В окнах дома напротив, выходивших во внутренний двор, мерцал свет.

— Афинам от сов?

— Так говорили греки. В древности те места изобиловали совами, их даже изобразили на гербе города. Когда в установленном месте и так переизбыток определенного товара, нет никакого смысла везти туда еще.

— Я как раз в Афины направляюсь, — мрачно добавил охотник за редкостями. — Напишу, если увижу там сову.

— В Афины? А зачем?

— Коллекция Парвиша. Говорят, там объявилась русалка.

— Так у него есть русалка.

— Русалочий кошелек, — раздраженно ответил Амброз. — Это просто комок морских водорослей, такие у многих есть. А там настоящая русалка.

— И ты веришь? А вдруг окажется, что это череп обезьяны, приделанный к высохшему рыбьему хвосту, или еще какое-нибудь противоестественное чудище? И кто тебе рассказал эту небылицу?

— Я свои источники не раскрываю. У меня огромная сеть информаторов (в которую, кстати, входит наш добрый друг Просперо) по всему миру, отсюда до Лайм-стрит.

Джонс убрал бумаги в узелок, а потом сердито посмотрел на Пиндара поверх очков.

— И вообще, кто ты такой, чтобы сомневаться в правдивости моих Слов? Кто достал Парвишу египетского крокодила? А странные птичьи клювы с Востока? Не говоря о роге единорога. Ходят слухи, такой есть только у герцогов Медичи.

— Амброз, Амброз! Я ничуть в тебе не сомневаюсь! Всем известно, что если кто и сможет найти такую редкость, то это будешь ты. Коллекция диковинок Парвиша, лучшая в Англии, — твоя и только твоя заслуга.

— В Англии?! Во всей Европе!

— В Европе, — послушно повторил Пол. — Как поживает наш старый друг?

— А как ты думаешь? Он очень стар. — Амброз поправил тюрбан.

— Да нет, я серьезно, — смягчился купец. — Как дела у Парвиша?

— Говорю тебе, он очень стар. Как и я. В этом мире слишком много новинок. Сначала король, теперь — торговые пути. Что будет дальше? Перемены не радуют ни его, ни меня. К тому же я не в том возрасте, чтобы носиться туда-сюда.

— Мы знакомы двадцать лет, и ты все время это твердишь, — рассмеялся Пол.

— Сейчас это не просто слова. Слишком много кораблей с пробоинами. Слишком много торговцев… с течью, если можно так выразиться, — грустно заметил коллекционер и положил Пиндару руку на плечо. — Показался бы ему на глаза в таком виде, разбил бы старику сердце. И если интересно мое мнение (хотя я прекрасно знаю, что оно тебя не волнует), именно поэтому ты так зол на своего Керью. Твоя жизнь — не просто игра, по крайней мере, не настолько, как ты пытаешься мне внушить. Он просто твое зеркало, Пиндар, и отражение тебе не очень-то нравится.